любовь не проходит, нет».
Когда песня закончилась, Александр и Лера захлопали в ладоши.
– Деда, давай, пой еще! – говорила Лера, довольная тем, что дед умеет еще и играть на гитаре, как дядя Андрей.
– Мне некоторые песни Боярского очень нравятся. Слова в его песнях правильные, что ли. Я ему верю, когда слушаю, – говорил он. Послушайте: – «Сладкий сон погасил глаз ласковых пламя.
Тихо губы твои чуть трону губами я.
А на губах твоих усталый день затих.
Ты сладко спишь, а я шепчу тебе, родная:
Спасибо за день, спасибо за ночь,
Спасибо за сына и за дочь.
Спасибо за то, что средь боли и зла наш тесный мирок ты сберегла».
– А эта, вообще, призыв к действию:– « Я от страха себя отучал постепенно. Я отрекся от всех мелочей бытовых.
И теперь каждый вечер на эту арену,
Вывожу дрессированных тигров своих.
Ап, и тигры у ног моих сели, ап, и с лестниц в глаза мне глядят,
Ап, и кружатся на карусели, ап, и в обруч горящий летят».
Он прикрыл струны ладонью, откинувшись на спинку дивана.
– Пап, а ты там, у себя дома, поешь? – спросила Диана.
– Больше слушаю классику. Иногда, чаще зимой, пою, сидя у камина. Только песни у меня все из далекой юности, молодости. Вы, наверное, таких песен и не слушаете. Вот эти очень нравились Саньке. Он пел их так проникновенно, из-за нашего любовного треугольника: – «Говорят что некрасиво, некрасиво, некрасиво,
Отбивать девчонок у друзей своих.
Это так, но ты с Алешкой несчастлива, несчастлива,
А судьба связала крепко нас троих.
Как же быть, как быть? Запретить себе тебя любить.
Не могу я это сделать не могу.
Лучше мне уйти, Но без грустных нежных глаз твоих
Мне не будет в жизни доброго пути».
Он на несколько секунд замолчал, задумался и запел вновь:
– «У беды глаза зелёные, не простят, не пощадят.
С головой иду склонённою, виноватый прячу взгляд.
В поле ласковое выйду я и заплачу над собой.
Кто же боль такую выдумал? И за что мне эта боль?»
– В юности мне был непонятен его интерес к таким песням. Только спустя время, до меня дошло: он пел о себе, о своей любви. Сашка всегда был романтиком. Его и годы, и служба, в этом отношении, не сломали. А я, до самой армии, был, как тот Есенин, и песни пел: – «Ты мне не снишься, кто ж тут виною,
Если ошибку звали любовью.
Сами назвали, сами решили,
Не понимая, что поспешили.
Ты мне не снишься, я тебе тоже,
И ничего мы сделать не можем.
Словно чужими стали друг другу,
И между нами, и между нами
Белая вьюга».
Он прикрыл струны ладонью и посмотрел на Диану.
– Теперь твоя очередь солировать, дочка. Удиви отца.
– Пап, ты думаешь, эти песни забыты? Зря. Некоторые из них перепевают молодые исполнители. Репертуар «Веселых ребят», «Синей птицы», «Цветов» не забыт. Мне понравилась одна песня, и я заинтересовалась: чья она? Что ты думаешь? Песня написана в семидесятые годы и была в репертуаре «Веселых ребят». – Диана заиграла мелодию, – Не вспомнил? – спросила она и тихо запела:
«Все напоминает о тебе, а ты нигде.
Остался мир, который вместе видел нас, в последний раз.
Комната с балконом и окном светла сейчас,
Чиста как день, который вместе видел нас в последний раз.
Время пройдет, и ты забудешь все, что было, с тобой у нас, с тобой у нас.
Нет, я не жду тебя, но знай, что я любила в последний раз.
В последний раз, в последний раз, в последний раз». – Павел Иванович вспомнил и слова, и мелодию, и уже они вдвоем с дочерью, почти с ансамблем, пели дальше: «И, пройдет, не знаю, сколько зим, и сколько лет…
– Умница, какая же ты умница! Как я мог ее забыть? Спасибо, – говорил Павел Иванович, подходя к дочери и целуя ее в затылок. – У нас осталось два артиста, которых мы с удовольствием послушаем и посмотрим. Лерочка, с кого начнем?
Были песни и танцы Валерии. Музыкально-развлекательный вечер, затянулся до двадцати двух часов. Лера уснула поздно под дедушкину сказку, и Павел Иванович уже не выходил из комнаты внучки, устроившись на ночлег рядом с ней на диване. Он лежал без сна, думал о прожитом дне и чувствовал, что встреча придала ему не столько сил, сколько душевного спокойствия.
– Отец устроил нам сегодня настоящий праздник. Хороший получился вечер, – говорила Диана, укладываясь спать.
– Приятный вечер достоин продолжения, и ночь, самое время для этого…
Следующий день, начавшийся с завтрака, они провели в городе до обеда. Погода была, как по заказу. За обеденным столом Диана не смело спросила отца:
– Пап, а почему ты не можешь остаться дольше?
– Почему не могу? Могу задержаться и на день, и на два, и на неделю. Только смысла в этом нет. Всему, дочь, есть предел. Что я буду делать в пустой квартире с Лерой? Это первое время я для нее представляю интерес. Пойми, родная моя, радость, от встреч после долгой разлуки, делает людей искренними первые несколько дней. Это, как праздник. И я хочу оставить его в памяти. Мы чудесно провели с вами время, но эти минуты и часы уже не повторяться. Праздник закончился, начнутся будни. Пусть не серые, а цветные, но будни. Вы оба понимаете, о чем я говорю. Пройдет время, и мы с вами устроим очередной праздник, а потом еще и еще. Встреча дарит счастье, а разлука дарит встречу.
Вечером Павел Иванович простился с дочерью и внучкой в квартире, наотрез отказавшись от проводов в аэропорт. Александр проводил его до такси.
– Ну, все, Сань. Долгие проводы не наш случай, – говорил он, подавая руку, для рукопожатия. – Я сказал все, что хотел, дальше время покажет. Береги своих девочек. Прости, я не могу сказать: «Прощай», говорю: «Удачи тебе и будь здоров!». – Он обнял Александра, вручив таксисту чемодан, сел в машину и такси отъехало от подъезда. Через сутки он позвонил и доложил о том, что удачно приземлился в Берне, еще раз повидавшись в Москве с Авериными.
Глава 11
С первого октября вся семья Дианы вышла на «службу». Жизнь вошла в привычную колею, пока девятнадцатого числа, во второй половине
