Читаем без скачивания Личный ущерб - Скотт Туроу

Ивон кивнула.

— Он полицейский, старый приятель Уолтера, они вместе работали в уголовном суде. Зачем он приходил в тот день к Малатесте, я не знаю. Его зовут Мартин Кармоди. — Робби внимательно взглянул не нее, ожидая реакции. — Ну, произнеси хотя бы что-нибудь.

— Мне кажется, я его где-то видела.

— Ага, видела. — Он уставился в окно на ржавую водосточную трубу. — Так вот, этот Кармоди рассказал Уолтеру, что примерно пять или шесть лет назад имел командировку в Квонтико. Провел там пару недель, изучая современное стрелковое оружие. Инструктором по стрельбе, вернее, инструкторшей, была агент ФБР, симпатичная девушка по имени Ди-Ди. Фамилию он не знает. Зато с самой Ди-Ди познакомился достаточно близко. Они провели потрясающую ночь. Кармоди уверен, он так и заявил Уолтеру, что цыпочка, с которой он столкнулся, — это и есть она. Ди-Ди. Понимаешь? Ты — Ди-Ди. Он говорит, ты сильно изменилась. Покрасила волосы, перестала носить очки, стала более современной, но разве можно перепутать ту, с которой провел восхитительную ночь. А с Уолтером он об этом заговорил вот почему. Где-то там неподалеку работает мадам Кармоди. И муженек испугался, а вдруг ты захочешь вспомнить старое. В общем, он боится семейных осложнений.

Ивон слушала, закрыв глаза.

— Как, по-твоему, я должен был отреагировать на такое заявление? — продолжил Робби. — Естественно, я возразил ему. Она из ФБР? Какая чушь! Это просто смешно. Давай спросим у нее. Уолтер, слава Богу, слишком большой ханжа, чтобы подойти к машине и осведомиться у дамы, не она ли развлекалась в постели с его приятелем несколько лет назад. К тому же он делал вид, будто ФБР его совершенно не волнует. Просто проявил обыкновенное любопытство, и все.

— Вляпалась в дерьмо! — воскликнула Ивон, когда к ней вернулась способность говорить. Она даже забыла, что никогда при Робби не выражалась.

— Итак, дорогая Ди-Ди, давай обсудим, что делать.

— Будь оно все проклято!

Ивон трясло. С одной стороны, Уолтер все-таки взял деньги, значит, это не провал. А с другой… И, вдобавок ко всему, ужасно стыдно. Ведь разговор Робби с Вунчем слышали Макманис и Сеннетт. И остальные. Сеннетт, наверное, уже встал на уши.

— Понимаешь, Робби, на все сто процентов Кармоди уверен быть не может, потому что мы были пьяные в стельку. — Она побарабанила пальцами по колену. — Поэтому он и спросил у Уолтера.

— Вероятно. Но, мне кажется, Уолли только прикидывался, что ему это безразлично. На самом деле он немного струхнул. Я это почувствовал. Возможно, его удалось как-то успокоить. Но все равно вопрос остался.

— Да, я того парня недооценила, — промолвила Ивон, обращаясь скорее к себе, чем к Робби. — Смотрела, как на пустое место. Зря.

Это случилось в восемьдесят шестом году, в другой жизни. В тренировочном лагере ФБР в небольшом городке Хоганс-Элли, куда ее впервые пригласили поработать инструктором. Ивон горько рассмеялась:

— Неудивительно, что я его не узнала. Тогда он выглядел симпатичнее.

— Я тебя понимаю, — отозвался Робби. — Роман на одну ночь. Со мной тоже бывало такое. К тому же алкоголь. — Он надолго задумался. — Остерегайтесь случайных связей. Агентам ФБР к этому предупреждению надо бы прислушиваться в первую очередь.

— Робби…

— Вот тебе и конспирация.

Он вырулил в переулок и дал полный газ.

Май

25

— Ты помнишь, о чем мы говорили? В тот вечер, после Косица. Помнишь, как ты рассказывал о своих ночных страхах?

Она услышала глухое бульканье. Он наливал себе водку.

— Конечно, помню.

— Это тоже выдумка?

Он издал тихий звук, похожий на стон.

— Нет. Это дерьмо было совершенно искренним.

— В таком случае тебе не трудно вообразить, каково вглядываться в себя и не понимать, что там находится внутри. Ты меня понял?

Робби медлил с ответом, затаившись в темноте.

После того, как он снял Хитреца и сообщил Ивон о Кармоди и подозрениях Уолтера, они некоторое время поездили по городу. Он сердился, чувствуя себя обманутым. Потом, наблюдая за Ивон, видя ее потерянность и смятение, смягчился. А она, шокированная неожиданным возвращением давно забытого прошлого, все пыталась высчитать, во что обойдется этот прокол для операции и для нее. Если бы Робби тогда высадил ее на углу, она бы, наверное, не сумела добраться до дома.

— Зачем заранее паниковать? — сказал он. — Может, ты вовсе и не прокололась.

— Хорошо бы, — отозвалась она. — Но свою работу я должна продолжать в любом случае.

Наконец Ивон созрела для того, чтобы отправиться к Макманису. Робби остался ждать ее в машине.

Она вошла в кабинет к Джиму и молча положила на стол Хитреца.

— Как по-вашему, — спросил он, — Вунча удалось успокоить?

— Надеюсь, да, — промолвила Ивон. — Что касается Робби, то он почти уверен. А Сеннетт? Взбесился?

— Естественно. Говорит, во всем виноваты «перевозчики». Они должны были предусмотреть подобную ситуацию. — Джим мрачно усмехнулся. — Интересно, как вы ответили на вопрос анкеты, где требовалось перечислить все любовные приключения за последние десять лет?

Ивон встрепенулась.

— Я об этом и думать забыла!

— Понимаю, понимаю. Вы не виноваты.

Конечно, всему виной досадное стечение обстоятельств. Агентов довольно часто узнавали копы и прокуроры. Впрочем, неудивительно. Поэтому Макманис с Сеннеттом решили, что еще не все потеряно. И Джим ее спокойно отпустил.

Когда Ивон снова уселась в «мерседес», Робби поинтересовался, не желает ли она выпить. А ей очень хотелось, и она не стала этого скрывать. Он остановился у магазина и через несколько минут принес бутылку водки. Ивон размышляла недолго. Оставаться одной сейчас просто невозможно, и чтобы хоть как-то вознаградить себя за страдания, она пригласила Робби к себе.

В холодильнике нашелся лимонад. Они смешали с ним водку и молча выпили. А потом Ивон вдруг захотелось выговориться, словно внутри нажали какую-то болезненную клавишу. «Зачем это тебе нужно? — спрашивала она себя. — Зачем?»

А затем.

Ей казалось, что молчание сейчас может разрушить душу, которая неожиданно стала очень хрупкой. Непереносимо держать в себе правду, которую так легко принять за ложь.

Стемнело. Ивон не стала задвигать шторы, и комнату украсили виньетки уличных огней и неоновых реклам. Она сидела, закрыв глаза. Робби без пиджака и туфель устроился на полу напротив, откинувшись спиной на цветистый диван, взятый напрокат «перевозчиками». Подушки до сих пор хранили неистребимый запах сигарного дыма. По вечерам, когда Ивон на этом диване смотрела телевизор, он ощущался особенно остро.

Робби приложился к бокалу и, шевеля пальцами ног в фасонных носках, продолжал размышлять над ее вопросом:

— Да, я могу представить. Ты хочешь сказать, что у тебя… такое ощущение?

— Именно, — ответила она. — Это мучит меня уже давно. Долгие годы. Очевидно, потому, что я все вложила в спорт.

Тело являлось главной заботой спортсменов. Каждый раз после игры приходилось подсчитывать потери: синяки, ссадины, растяжения, мышечные боли. Ее кожа казалась постоянно наэлектризованной. У большинства девушек из команды это состояние сублимировалось в сексуальность, но для Ивон сексом была сама игра. Пробуждающаяся чувственность, которую она прятала глубоко внутри, находилась почти под суеверным запретом. И не только из-за церковного воспитания. Ивон боялась, что высвобождение чувственности ее как-то опустошит, обеднит, лишит возможности страстно и стремительно носиться по полю.

В старших классах она уже считалась серьезной спортсменкой. Слишком серьезной для многих мальчиков, и они держались от нее на расстоянии. К тому же это был мормонский городок, где большинству ребят до шестнадцати лет вообще не разрешали встречаться с девушками. А у нее как раз в тот период что-то где-то зашевелилось, и очень захотелось попробовать. Случай представился, когда Ивон исполнилось семнадцать. Как и большинство девочек, она потеряла невинность после выпускного бала. Это было похоже на какой-то ритуал. Она лежала в траве на склоне, где зимой каталась на лыжах, прислушиваясь к своим ощущениям, пока Расселл Хьюгел, пыхтя, снимал с нее трусы. Вот он наконец вошел и… сразу же закончил. Это длилось не больше минуты. Он помог Ивон подняться, тщательно отряхнул прилипшие к платью листики и травинки и молча проводил обратно к школе. Бедный парень, наверное, смущался, боялся, что своими неловкими действиями все испортил. И в самом деле, петух, махая бесполезными крыльями, делает это с курицей дольше, чем с ней Расселл. Вот такой у Ивон был секс. Она периодически прокручивала это в памяти. Просто перерыв, антракт между танцами, давно предвкушаемый и такой короткий. Полное разочарование. Платье она убрала, чтобы больше никогда его не видеть. Потом был спорт, спорт и еще спорт, а после колледж.

О гомосексуалистах, о том, что они существуют, ей было известно, но смутно. Что можно требовать от провинциалки, выросшей на ранчо. Бараны и овцы. Быки и коровы. В церкви рассказывали что-то о Содоме, но ведь Господь это разрушил.