— Все еще считаешь меня паршивцем? — поинтересовался он, на мгновение прервав свое захватывающее занятие.
— Угу.
Короткий смешок его прозвучал резко и хрипло, после чего, пробормотав что-то насчет женщин, не знающих, на что стоит обращать внимание, Тэннер скользнул ладонями ей под юбку.
Через несколько мгновений Абби потеряла всякий контроль и над словами, слетавшими с ее губ, и над своим телом, которое Тэннер ласкал с такой сладостной и пылкой требовательностью. Как Абби понимала, в таком состоянии она могла сказать все что угодно.
Может быть, она и говорила уже ему, что любит…
Должно быть, так оно и было, потому что когда все кончилось и Абби лежала, погруженная в бездумную истому, Тэннер произнес:
— Я тоже люблю тебя, детка! Я очень тебя люблю.
Огонь в камине догорал. Они долго сидели перед тлеющими углями. Вечер переходил в ночь, большинство постояльцев отеля разошлось по своим номерам, оставив Тэннера и Абби наслаждаться тишиной опустевшей гостиной. Они поели рано, поделив на двоих заказанный в номер огромный бифштекс с печеным картофелем. Потом они переоделись и спустились вниз выпить бренди и побыть немного среди людей, даже не подозревающих о жутких событиях в замке Бларни.
В прессе не было ни слова об этом происшествии главным образом потому, что властям не хотелось как-то подрывать романтическую репутацию замка Бларни и его окрестностей. Он ведь числился первым в списке туристических достопримечательностей Ирландии. А поскольку погибший являлся иностранцем и случайно оказался в этих местах, было решено не будоражить этим прискорбным происшествием общественное мнение.
Семье Йошимото было только на руку подобное умолчание. У брата Йошимото не возникло никаких сомнений в правдивости рассказа Абби о случившемся. Более того, он принес извинения от имени своей семьи за недостойное поведение брата, а в конце их краткой встречи упомянул Тэннеру, что собирается выяснить дело с братьями Маршалл и постараться возместить им ущерб, причиненный Кенджи.
Казалось, все шло к тому, что вся эта история скоро будет предана забвению. Все… за исключением того, что собиралась делать Абби по возвращении домой.
Подняв глаза над кучкой только что смешанных костяшек домино, Тэннер попросил:
— Абби, расскажи мне об этом бюро путешествий, которое ты покупаешь. Ты мне ничего не сказала о нем, кроме того, что хочешь потратить на это деньги от продажи «Одинокого рифа».
Она поморщилась.
— Сандра что-то не отвечает на мои звонки, так что, боюсь, мне не удастся его продать.
Абби ни разу не разговаривала с Сандрой после звонка из «Ратмуллан-Хауза». Тогда она сообщила, что ей не надо больше тревожиться из-за Йошимото, имея в виду свою выдумку насчет участия в сделке Тэннера. Теперь, когда действительно не надо было бояться Йошимото, Сандру не удавалось нигде найти.
— Ты не ответила мне на вопрос. — Он сдвинул в сторону костяшки домино и облокотился на столик. — Скажи мне, Абби, ты собираешься уехать из Феникса?
— А если и так?
У него упало сердце, хотя выражение лица оставалось невозмутимым.
— Мне Феникс очень нравится, но полагаю, что смогу жить и в другом месте.
— Ты бросишь свое дело ради меня? — не поверила Абби.
Он не задумался ни на секунду.
— Если бы ты попросила об этом, безусловно. К счастью, в этом нет никакой нужды. Им уже успешно управляет Каммингс, так как большую часть времени я провожу в поездках. Просто потребуется закрепить это формально.
— А чем займешься ты?
— Наверное, открою другой магазин. — Тэннер ухмыльнулся завладевающей им идее. — Я всегда мечтал расширить дело.
Он опустил глаза на их сомкнутые руки, и когда спустя мгновение она встретилась с ним взглядом, в ее глазах появился блеск, которого раньше в них не было, и она вкрадчиво осведомилась:
— Значит, выходит, что мое решение роли не играет?
— Только если ты решишься выйти за меня замуж, — перевернул ее кисть и бережно погладил безымянный палец, на котором надеялся вскоре увидеть свое кольцо. — Кажется, с этим возникает проблема.
— Замуж? — Ее рука слегка дрогнула, и Тэннер мягко сказал:
— Вот-вот. Так ты уже решила насчет этого?
— Что значит «насчет этого»? Мы никогда еще о свадьбе не говорили.
Он ухмыльнулся.
— Конечно, говорили.
— Когда? — Она с подозрением уставилась на него.
— Пару часов назад. — Тэннер нагнул к ней голову поближе и перешел на шепот. — Ты, детка, может быть, этого и не помнишь, потому что это последовало сразу за тем, как ты расстегнула «молнию» моих джинсов, а мои два пальца вошли глубоко-глубоко…
— Тише! — Лицо ее вспыхнуло от смущения, которое, впрочем, долго не продлилось, потому что Тэннер расхохотался, и вскоре и она хохотала с ним вместе.
— Тэннер, — с досадой вздохнула она. — Неужели ты не можешь вести ни одного разговора без упоминания о сексе.
— Трехлетнее ожидание его — срок долгий, Абби. Мне потребуется немало времени, чтобы наверстать упущенное. — Он многозначительно вскинул брови. — Хорошо, детка, что ты такая ненасытная. Из нас получится прекрасная пара.
— Поэтому ты и предложил мне выйти за тебя? Потому что мы подходим друг другу в постели?
— Мы не просто хороши вместе в постели, Абби. Мы великолепны. В постели, на полу, где угодно, где занимаемся любовью. Но пожениться нам надо не из-за этого.
— Тогда почему же?
— Потому что мы слишком любим друг друга, чтобы проводить жизнь с кем-то другим. — Он взял в руку и вторую ее ладошку и крепко сжал, глядя ей прямо в глаза.
Глаза ее словно превратились в сияющие озера.
— Неужели ты и вправду так меня любишь, Тэннер?
— Вправду. — Горло его пересохло от томительного ожидания, ему казалось, что если сию же минуту она не произнесет «да», его сердце не выдержит. Тем не менее он заставил себя повторить еще раз в надежде, что это лишний раз поможет убедить ее.
— Я вправду люблю тебя, Абби. И всегда буду любить.
В наступившей тишине уголек треснул и развалился на кусочки. Ее лицо озарилось счастливой улыбкой, а голос звучал нежнее флейты.
— Конечно, я выйду за тебя, Тэннер. Зачем же, по-твоему, я позвала тебя в эту далекую Ирландию?
«И правда, зачем еще?» — подумал он и притянул ее к себе. Губы их слились. Поцелуй легчайший, нежный, манящий, как летний дождь, скрепил их будущее, полное любви и доверия, которые несли они в своих сердцах.
Когда спустя несколько минут Тэннер увлек Абби в их номер, то овладел ею с той властной гордостью хозяина, испытываемой мужчиной лишь в отношении единственной женщины, которую он объявил перед всем миром своей.
