Тем не менее постоянно возрастало и количество людей, всерьез опасавшихся коммунистической экспансии. Республиканцы почти сразу же начали размахивать жупелом угрозы слева, заявляя, что поклонники коммунизма занимают руководящие позиции в правительстве США и Трумэн даже не пытается от них избавиться. Не прошло и нескольких месяцев после его инаугурации, как американский посол в Китае Патрик Херли подал в отставку — это было в ноябре 1945 года, — мотивируя свой шаг тем, что госдепартамент благоволит китайским коммунистам.
По словам Дэвида Маккалоу, автора биографии Трумэна, страну охватила красная паранойя. Республиканцы обвиняли Трумэна в «проведении политики умиротворения русских за рубежом и насаждении коммунизма дома». Сенатор-республиканец Роберт Тафт заявил, что «демократическая партия мечется между коммунизмом и американизмом, потому ее внешняя политика не может не быть слабой и противоречивой, что превращает США в посмешище перед лицом всего мира».
Рейтинг Трумэна стремительно катился вниз и упал до 32 процентов, после того как демократы потерпели на выборах в конгресс 1946 года самое сокрушительное за последние двадцать лет поражение. Республиканцы теперь контролировали обе палаты законодательного органа, не говоря уже о большинстве губернаторских постов. Их вероятный претендент на президентский пост Томас Дьюи был переизбран губернатором штата Нью-Йорк беспрецедентно большим числом голосов.
Воодушевленные успехом в использовании красного призрака, республиканцы продолжали наступление. Комитет по антиамериканской деятельности, которым теперь энергично руководил вновь избранный конгрессмен Ричард Никсон, не давал ни минуты покоя ни себе, ни другим, всячески подогревая страхи перед коммунизмом внутри и снаружи. По словам биографа Никсона Нортона Смита, Дьюи призывал соотечественников вести себя перед лицом сталинской агрессии в Восточной Европе «подобно трезвомыслящим американцам, а не мягкосердечным олухам».
Его любимой мишенью сделался Трумэн, которого Дьюи обвинял в пассивности перед лицом советского экспансионизма. Коммунисты, говорил он, наступают по всем фронтам; трагический факт заключается в том, что слишком часто наше правительство ведет себя так, будто утратило веру в саму нашу систему равных возможностей для всех, и вместо того, чтобы остановить коммунизм, поощряет его». Предупреждая об угрозе коммунизма изнутри, Дьюи говорил, что «коммунисты и их попутчики заняли в нашем правительстве видные места».
А ведь Дьюи был умеренным. Лидер правого крыла республиканцев сенатор Тафт представлял фракцию изоляционистов. Журнал «Форчун» точно охарактеризовал его как «одного из тех многочисленных американцев, в глазах которых другие страны выглядят просто диковинными краями со скверным водоснабжением, разноцветными фантиками — денежными купюрами — и людьми, которые говорят на непонятных языках».
После того как Трумэн согласился с одним журналистом, который охарактеризовал работу комитета по антиамериканской деятельности как отлов «красной сельди», республиканцы набросились на него с новой силой. И не без успеха. Популярность Трумэна начала падать, и многие объясняли поражение демократов на выборах 1946 года эффективной кампанией республиканцев, которые всячески обвиняли своих оппонентов в мягкотелости перед лицом мировой коммунистической угрозы.
Парируя эти упреки, Трумэн двинулся вправо и в марте 1947 года издал указ о лояльности государственных служащих и учредил так называемую Программу безопасности; согласно этим установлениям, служащие, не прошедшие проверку на «лояльность», могут быть уволены. Оправдывая принятие такой программы, Трумэн никак не связывал ее с обвинительными речами республиканцев. «Я совершенно не беспокоюсь по поводу возможного проникновения коммунистов во власть, — говорил он, — но мне не нравятся люди, которые, работая на правительство Соединенных Штатов, выказывают лояльность кому-то еще».
За четыре ближайших года проверке подверглись три миллиона государственных служащих, тысячи были вынуждены уйти, хотя формально уволили всего 212 человек. Кларк Клиффорд, один из помощников Трумэна, говорил впоследствии, что, с точки зрения его босса, страх перед коммунистическим заговором — это «чушь собачья», но «политическое давление достигло такой силы, что с ним приходилось считаться». Шаги, предпринятые Трумэном, возымели желаемый эффект, оказав на правых умиротворяющее воздействие; автор журнала «Тайм» Фрэнк Макнотон писал, что «республиканцы теперь воспринимают Трумэна всерьез… указание очистить государственную службу от подрывных элементов встретило отклик в конгрессе и лишило его политических противников крупного козыря… Республиканцы начинают понимать, что Трумэн — это далеко не слабак».
Но с другой стороны, действия Трумэна оттолкнули от него либералов — на что республиканцы, несомненно, и рассчитывали. Левые отнеслись к его крену вправо с большой подозрительностью. И без того недовольные жесткими мерами Трумэна в отношении забастовщиков, они начали сомневаться, заслуживает ли этот человек их поддержки.
Тем временем Трумэн стал испытывать все большую настороженность и вести себя более агрессивно по отношению к подлинному носителю коммунистической угрозы — самому Сталину. После краткого — по следам закончившейся войны — потепления Трумэн, подобно большинству американцев, разочаровался в Сталине. Видя, что Советы хотят еще больше расширить свою империю за счет Ирана, Греции и Турции, Трумэн решил проявить твердость. «Мне надоело нянчиться с Советами, — взорвался он однажды. — Они понимают только один язык: «а сколько у вас дивизий?»
Его биограф отмечает, что отношения с Россией пошли под откос буквально «в одночасье». Трумэн понимал, что остановить сталинскую агрессию можно, только стукнув кулаком по столу. Оказия представилась в Греции, где бушевала спровоцированная Советами гражданская война. По воспоминаниям Трумэна, «Югославия, Албания и Болгария — северные соседи Греции, ведомые Советами, подталкивали ее к формированию коммунистического правительства».
Чтобы остановить дальнейшее продвижение коммунизма, Трумэн принял решение оказать Греции и Турции крупную военно-экономическую помощь. Выступая 12 марта 1947 года перед обеими палатами конгресса, Трумэн сказал: «Тоталитарные режимы питаютс…. бедами и нуждой… свободный мир с надеждой смотрит на нас в ожидании поддержки своей свободы».
Остановленные в Греции Советы усилили давление на союзников в Берлине. Этот город — бывшая столица Германии, разделенная после войны на демократическую западную часть и коммунистическую восточную, расположен в самом сердце Восточной Германии. В его западную часть продовольствие приходилось перебрасывать из Западной Германии через Восточную.
Теперь же, явно пытаясь поставить Западный Берлин на колени и для того уморить его голодом, Сталин запретил эти переброски. Трумэн решительно заменил наземный транспорт воздушным. Самолеты с предназначенным для жителей Западного Берлина продовольствием, топливом и другими предметами первой необходимости взлетали каждые пять минут. Как ни странно, но авиалифт заработал, и Советы вновь оказались посрамлены.
Но жесткая линия Трумэна в отношениях со Сталиным — в придачу к программам лояльности и безопасности — оказалась слишком тяжелой пищей для левого крыла партии. Из ее рядов вскоре выделился деятель, способный бросить вызов Трумэну, — Генри Уоллес.
С самых первых шагов в политике он связал себя с Новым курсом. В 1930-е годы Уоллес был министром сельского хозяйства и принимал самое активное участие в разработке программ, которые путем сокращения производства и поддержки ценового уровня фактически спасли американских фермеров от банкротства. Убежденный либерал, Уоллес был одним из самых популярных членов рузвельтовского кабинета.
После того как Джеймс Гарнер, рузвельтовский вице-президент, начиная с 1933 года выступил с критикой некоторых шагов Рузвельта, тот исключил его из предвыборного списка, заменив на Уоллеса, который, в свою очередь, четыре года спустя уступил место Трумэну. То есть, не уступи Рузвельт давлению умеренных демократов, оставь он в правительстве Уоллеса, именно он, а не Трумэн стал бы по смерти Рузвельта президентом США, и послевоенный мировой порядок выглядел бы, вне всяких сомнений, иначе.
Уоллес был настолько раздосадован отставкой, что постепенно и чем дальше, тем больше начал подпадать под влияние коммунистов. По мере того как Трумэн все решительнее противостоял Сталину в Европе, Уоллес выказывал все больше признаков недовольства такой политикой.
Вскоре он заявил об этом в открытую. В 1946 году Уоллес, все еще остававшийся министром торговли в администрации Трумэна, выступил на митинге в Мэдисон-Сквер-Гарден с критикой жесткой политики президента в отношении Советов. «Чем неуступчивее мы будем с русскими, — говорил Уоллес, — тем неуступчивее они будут с нами». Став мишенью нападок со стороны других членов правительства, Уоллес подал в отставку.
