Судя по ней и по ослабевающей головной боли, до улицы Машиностроителей оставалось не так уж и далеко, когда за спиной у Саньки раздалось гулкое эхо взрыва гранаты. "Ребята штурмуют стадион", - подумал Санька и от души пожелал им удачи. Не сказать, чтобы они сильно сблизились за последние два дня, проведенные вместе, но и утверждать, что эти сталкеры во главе со своим колоритным вожаком были Саньке совершенно безразличны, - тоже было бы неверно. И Санька искренне желал, чтобы этот проход через Гидру не оборвал жизнь любого из них, не говоря уже о Круте.
Да, Крут... При мысли об этом грубоватом, но бесхитростном и откровенном сталкере Саньку словно окатило теплой волной. Ни к кому еще за последние годы, после разлуки с братом, Санька не испытывал столь теплые чувства. Даже Петр Сергеевич, фактически заменивший Саньке деда, или майор Скворцов, называемый Санькой тет-а-тет не иначе, как "дядя Андрей", не могли соперничать с этой внезапной и сильной привязанностью. Что уж тут говорить о Витеньке с его неразделенными чувствами; у Саньки, стыдно признаться, аспирант профессора вызывал не что иное, как жалость, и больше ничего.
Погруженный в эти размышления, Санька играючи преодолел последний километр своего пути и выскочил на перекресток Ленина-Машиностроителей. Проверив по табличкам на домах, что ошибки нет, Санька перевел дух, присел на корточки и, не снимая рюкзак, стал дорисовывать свой маршрут на карте. Терзавшая его боль наконец-то отступила, оставив после себя пустой звон в измученном мозгу. Ощущение было такое, словно на раритетном "Стейнвее" молотком сыграли собачий вальс, и этот уникальный инструмент сейчас нуждался, если и не в ремонте, то, как минимум, в качественной настройке. Санька получил возможность убедиться в этом воочию, когда с немалым удивлением услышал звук автомобильного мотора и, подняв глаза, обнаружил приближавшийся по проспекту грузовик. В следующее мгновение Саньку как ветром сдуло, и лишь слегка покачивающаяся дверь ближайшего подъезда еще несколько секунд выдавала его убежище. В полумраке парадного Санька прислушался к себе и в какофонии сумбурных и разнородных чувств отыскал то единственное нужное, относящееся к грузовику. Так и есть; приближались явно не друзья. "Вот тебе и раз, - Санька был неприятно поражен собственной оплошностью. - Надо же - чуть не попал, как кур во щи...".
Машина остановилась, немного не доезжая до перекрестка, и из кузова один за другим, вразвалку и с прибаутками, с показной ленцой стали вылезать вооруженные люди. Этот сразу бросающийся в глаза факт вопиющей неорганизованности куда красноречивей их костюмов говорил о том, что приехавшие - не военные. А одеты они были в одинаковую вычурную темно-серую униформу, изобиловавшую замысловатыми черными вставками и явно самодельными разнообразными нашивками в серебристо-белых и желтых тонах. Словом, наряд этот выглядел настолько же неудобным, насколько мрачным, хотя наверняка задумывался с целью вызывать почтение своей формальной строгостью и элегантной практичностью. Да вот только, увы, ни того, ни другого не было и в помине...
Последним из автомобиля неуклюже выпрыгнул высокий парень в новеньком, с иголочки, стандартном черно-сером костюме без нашивок; он единственный оказался и без оружия. Санька чуть не охнул, узнав в нем Витеньку. Подобранная по росту униформа сидела на долговязом аспиранте, как на корове седло; она оказалась слишком широка для фигуры астенического типа, и топорщилась во все стороны угловатыми складками. Но Витенька, похоже, чувствовал себя неловко отнюдь не по этой причине, хотя и пытался бодриться. Санька прислушался, наблюдая в дверную щель за происходящим, однако расслышать тихий голос аспиранта оказалось невозможной задачей. К счастью, он стоял лицом к подъезду; Саньке снова пригодился навык чтения по губам, поставивший в тупик Крута на Песчаном Мысу.
- Напрасно вы все-таки не дали мне сообщить о наших планах капитану, - робко сказал Витенька.
- Вот пристал, как банный лист к... Ты бы еще дольше переодевался, - раздраженно буркнул верзила, чья кобура с пистолетом казалась игрушечной из-за его внушительных габаритов, характеризуемых в народе емким словечком "шкаф". - Я запряг дневального стукнуть начальнику, что ты с нами идешь на дело... Ты не просек, что ли, что рассусоливать нам уже в облом было? Граната жахнула - значит, сталкеры через стадион пошкандыбали. Стормозишь - смоются они хрен знает куда; где бы ты потом свою Саньку искал?
- И вовсе она не моя, - вспыхнул Витенька, мало что понявший из обильно приправленного жаргоном пояснения.
- Так эта Санька - баба?.. - нехорошо облизнулся невесть откуда возникший рядом щуплый человечек с лисьей мордочкой.
- Баба, - негромко подтвердил громила, осторожно оглядываясь на маявшихся от безделья наемников. - Только ты, Валет, об этом пока лишку не трынди, да и сам держись от нее подальше...
- А-а, Горыныч... - скабрезно погрозил пальцем Валет. - Зажал клубничку для себя?..
- О чем это вы? - настороженно спросил немного побледневший Витенька.
- Расслабься, ботаник, - захохотал верзила, облапив парня. - Ты что, Валет, рамсы попутал - предъявы мне кидать? Я ж ради вас, фофанов, напрягаюсь, понял, на? Про эту пацанку такой звон прошел, что я сам ссу с ней перепихнуться, в натуре...
- Я физик, - вяло пытался выбраться из медвежьих объятий Витенька, окончательно потерявший нить беседы.
- Физик, ботаник, - сплюнул Валет, - какая разница? По нам, так хоть шахтер...
- Повежливей с нашим гостем, бригадир Валеев, - одернул его громила. - Рано еще... - негромко добавил он.
- Виноват... десятник Горяев! - неумело попытался взять под козырек Валет.
- А они точно придут, бугор? - это подал голос один из покуривавших у грузовика наемников, жилистый худощавый парень с колючим взглядом. Санька неприятно поразилась, заметив, что он и стоявший рядом с ним курчавый южанин с мясистым лицом периодически исподлобья поглядывают на Витеньку, при этом непроизвольно задевая свои автоматы.
- Куда же они нахрен денутся, Штырь, - беззаботно сказал верзила Горыныч, зевая. - Раз с пукалкой через стадион идут - значит, группа Кабана. А он всегда тут выходит.
- А вон, кажись, и они, - сказал Валет, показывая рукой.
Витенька рванулся было по направлению к появившимся вдали фигурам, но Горыныч ловко ухватил его за ремень и, как пушинку, отбросил назад, в руки ожидавших у машины наемников.
- Погоди-ка, герой-любовник, не спеши так... У тебя в этой пьесе немножко другая роль... с грустным концом, - пробормотал он, и из присутствующих только Санька, видевшая его лицо, уловила смысл тихо сказанных слов. Выйдя вперед, гигант водрузил свое могучее тело на широко расставленные ноги-тумбы, заложил ручищи за спину и замер в позе эсэсовца - неширокий проспект словно перегородила живая гора.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
