Трубка окружена геологами со всех сторон, ей некуда деваться. От нас требуется только одно — нащупать трубку, взять из нее образцы и нанести контуры месторождения на карту. По нашим следам пойдут строители. Они заложат на трубке рудник и поселок. И это должно быть сделано не позже будущего лета — значит, этой осенью мы не можем вернуться на центральную базу экспедиции без карты трубки. Мы знаем, что где-то далеко на юге вышли на поиск кимберлита еще несколько разведочных отрядов. Это придает нам сил — естественно, хочется быть первыми.
Мы начали работать с опозданием: в этом году в Якутии лето было дождливое, и только в конце июля удалось вылететь к месту поисков. Сейчас здесь последний приступ позднего бабьего лета. Стоят жаркие дни. Солнце печет болота и мари, воздух до дурноты насыщен пряными таежными испарениями. Но уже чувствуется приближение короткой полярной осени: побурела хвоя на лиственницах, по утрам кусты багульника серебрятся легким инеем, печально опускают вниз свои ветки чахлые лиственничные деревья. Еще одна осенняя примета: пропадают постепенно комары. Их отсутствие старается заменить мошкара. Гнус прямо-таки свирепствует — у меня опухли руки и разодрано все лицо.
«Пьяная» якутская тайга становится еще «пьянее». Помнишь, я тебе как-то рассказывал, что деревья в якутском Заполярье растут не прямо, а вкривь и вкось. Это оттого, что здесь очень сильны зимние морозы, от которых древесину перекручивает так, что тайга и впрямь похожа на подгулявшую компанию. Так вот, эти деревья очень остро чувствуют снижение температуры и первыми начинают реагировать на приближающиеся холода, сгибаясь и наклоняясь к земле.
Уже совсем потух костер. Я так увлекся, что забыл подложить в него веток. Ну, спи, Верок! Счастливых тебе снов…
Я совсем забыл представить тебе членов нашего отряда. Всего нас четверо: сначала расскажу о Сергее — нашем завхозе, поваре, рабочем, хозяйственнике — словом, мы называем его «оргсектор». Сергей — старый таежник. Он самый старший из нас и самый опытный. У него заполярный стаж даже на два года больше, чем у меня, и по имени я его зову только на правах начальника отряда. Он ростом невысок, кряжист, лицо всегда задумчивое, хмурое, словно замышляет что-то серьезное. Сергей все умеет. Кажется, нет такого ремесла, которому он не обучен. Он и плот может срубить, и обед сварить, и хорошее зимовье поставить, и в геологии разбирается неплохо. Словом, без него мы как без рук.
Вообще у нас в тайге роль рабочего в поисковом отряде особенно велика. Часто бывает так, что с молодым, еще недостаточно опытным геологом работает старый рабочий — таежник. В таких случаях он выполняет обязанности своеобразной «няньки» или, вернее сказать, «дядьки» при геологе. Такие отношения со стороны всегда очень трогательно выглядят. Я пишу об этом потому, что наблюдаю подобную ситуацию каждый день. Ведь два других члена нашего отряда — Герман и Таня — совсем еще зеленые юнцы. Юнцы, конечно, довольно относительные. Герман уже два года как окончил техникум, а Таня — третий полевой сезон после институтской скамьи вместе с геологами нашей экспедиции «охотится» по северной тайге за неуловимыми кимберлитами. Но для полярной тайги — это пустяковый стаж. И Сергей всячески заботится о них, наставляет, учит таежному уму-разуму.
Ох, и засиделся же я, Веруня! Пора ложиться. Завтра рано вставать. Спокойной ночи…
Сегодня утром начали работать на ручье, на который я возлагаю большие надежды. Это вообще-то не ручей, а самая настоящая река — ширина ее метров семь, а глубина метра три. Берем пробы и шлихи, промываем их, сушим. Пока все идет хорошо, только вот погода начинает портиться. Сильно туманит, солнца не видно почти совсем, изредка моросит мелкий дождик. Одежда наша от утра до утра, конечно, не просыхает.
Сегодня Сергей учил Германа разводить костер: Герман сегодня дежурный. Он, конечно, разложил огромный, неуютный кострище. Сергей не выдержал и сказал в сердцах:
— Дура, тайгу спалишь!
Герман обиделся, снял очки, долго протирал их, но так ничего и не сказал. Вообще он добрейшая душа, этот Герман. Таня говорит, что он похож на доктора Айболита, и все время так и зовет его (по-моему, Герман немного неравнодушен к Тане, а она, видя это, подшучивает над ним).
Герман утверждает, что ручей, на котором мы работаем, безыменный, и предлагает назвать его по имени начальника отряда, то есть «Ручьем Сабинина». Я по праву старшего дал самоотвод и предложил назвать его «Ручьем Веры» — ручьем веры в наше общее дело, в наш успех. Ребята помолчали и согласились. Конечно, они поняли, что я имел в виду и тебя. Один только Сергей сказал, что все это глупости.
Таня и Герман тут же написали заявку в геодезическое управление, и с января будущего года на всех картах Якутии должно появиться новое название.
Мы все время двигаемся по берегам: я по одному, а Таня с Германом по другому. Сергей же, связав наши резиновые лодки, перегоняет их к месту намеченного по карте привала и, поджидая нас, ставит палатки, варит обед и вообще «ведет хозяйство».
Вера, милая! Что-то скучно и тоскливо на душе. Все-таки я люблю тебя какой-то ненормальной, сумасшедшей любовью. Я совершенно не могу без тебя, и если бы не это случайное обстоятельство — неотправленное письмо, я бы не знал, куда девать себя после работы. Ребята по-разному относятся к тому, что я пишу тебе почти каждый вечер: Таня, как женщина, одобряет, Герман молчит. Для него все, что бы я ни делал, хорошо. Сергей, конечно, в душе презирает меня. Он закоренелый холостяк. По его словам, «баба — самая липучая болячка на свете».
По ночам, сидя у костра, я слышу, как из тайги доносится хриплый и короткий лосиный рев — началось время осенних боев между быками. Иногда днем нам встречается пара сохатых: весь израненный, иссеченный рогами соперников лось, гордо подняв ветвистую голову, идет за лосихой. Его счастье понятно — оно досталось в трудной борьбе…
Верочка! Радость! Вчера в низкорослой лиственничной роще Сергей нашел обломок кимберлита. Да, да, это настоящий кимберлит! В нем совершенно отчетливо проступают зерна пиропа и ильменита. По обоим берегам ручья мы заложили несколько шурфов и теперь яростно долбим кирками и лопатами землю. Писать некогда. Спим всего по три-четыре часа — остальное время уходит на проходку шурфов…
Несколько дней не писал тебе. Страшно уставал. Мы вырыли уже около двадцати шурфов — кимберлита нигде нет. Страшное разочарование. Таня плачет, у Германа глаза тоже на мокром месте. Один Сергей ругается и продолжает сражаться с вечной мерзлотой. Он почти совсем не спит.
Заметно похолодало — все-таки уже сентябрь. Но мы этого не замечаем. Герман и Сергей работают в одних майках. Мерзлая почва поддается с трудом — приходится жечь в шурфах костры. Одолевают грунтовые воды — иногда несколько часов приходится стоять по колено в жидкой ледяной грязище. Вылезаем из шурфов мокрые, черные, запарившиеся, лохматые, бородатые — словом, ни дать ни взять болотные черти. Таня работает наравне со всеми. Бедняга — ей огромных трудов стоит, содержать себя в относительной чистоте.
Проклятые кимберлиты! Их все нету. Мы уже прошли всю растительную подушку, все рыхлые наносы, а коренной алмазоносной руды так и не встретили. Завтра переносим лагерь вверх по ручью…
Верочка, Веруша, Веруля! Победа! Вчера мы начали вместе с Таней копать шурф на новом месте и сразу же нашли голубую землю! Прошли всего немногим более метра и вынули кусок серовато-синей глины, потом еще и еще!.. На глубине двух метров глина стала твердой и перешла в почти скальную породу. Сергей и Герман начали рыть рядом с нами, да так яростно, что через два часа обогнали нас. У них тоже сплошь идет голубая земля. Герман в одном из кусков породы нашел вкрапленный маленький, невзрачный кристаллик алмаза, потом Таня нашла два почти ювелирных октаэдра.
У нас ликование! Даже Сергей позволил себе роскошь — улыбнулся. По случаю победы был устроен пир — мы сварили сразу весь компот, а Сергей ухитрился сделать из рыбных и овощных консервов великолепный винегрет. Было роздано по полкружке спирта из неприкосновенного запаса, и мы выпили за будущую трубку, за будущий алмазный рудник на том месте, где пока только стоят наши маленькие, сморщенные от дождя палатки.
Герман сразу опьянел и перешел на торжественно-высокопарный стиль. Встав у костра, он заявил нам, что отныне считает свою жизнь прожитой не зря, так как принимал участие в полезном для человечества открытии.
Таня смеялась над ним, а Сергей насупился, взял кайло и ушел добивать шурфы. Да, все-таки Герман и Таня совсем еще дети. Им ведь на двоих нет еще и пятидесяти. Большие, взрослые, мужественные дети.
Итак, трубка найдена! Три дня назад мы рылись на самом ее краю, сегодня полностью уже оконтурили и нанесли на карту все месторождение. Представь себе, Вера, мы находился на поверхности огромного жерла, отвесно уходящего вниз на глубину нескольких километров и туго набитого алмазами. Мы спим, едим, ходим по кратеру огромного застывшего алмазного вулкана.
