Собака зевнула, содрогнулась, покачнулась, вставая на лапы. Снова крики, снова тени, беспокойное движение вдоль краев потока. Волшебство ревело в его голове, выливалось через его вены.
Волна обрушилась и рассыпалась ослепительными брызгами голубого и желтого, яркими как осколки драгоценных камней. Люси вскрикнула и осела на землю. Пульсирующие волны волшебства вытекали, оставив Конна ослепшим и бездыханным в его пробуждении. Собака была цела, а девушка без сознания лежала на пропитанной кровью земле.
Сознание возвратилось фрагментами и заполнило пробелы, как свет огибает и заполняет пространство вокруг зашторенного окна. Люси вздохнула. Ее ложе было бугристым. Щека покоилась на чем-то твердом. Твердом и удивительно удобном.
Она не хотела двигаться. Чего уж там! Она не была уверена, что сможет открыть глаза. Она чувствовала слабость, легкость в голове и пустоту в желудке, как будто много дней провалялась в постели с гриппом.
— Нам соорудить носилки для тэргэйр ингхин? — спросил кто-то.
— Нет, — низкий голос поколебал ее волосы. Она почувствовала запах сажи, пота и возбуждающий соленый и крепкий запах моря. — Я сам понесу ее.
Она узнала этот голос. Голос Конна. Она сидела у него на коленях, в колыбели его рук. Дыхание приводило в движение его грудь, вверх и вниз, словно океан.
— Мой принц… Ваша рука…
— Я сам понесу ее, — заносчиво повторил Конн тоном «лучше не связывайтесь со мной».
Она улыбнулась, уткнувшись в его плечо.
Рука, которая служила ей подушкой, напряглась.
— Люси, — одно только хриплое слово надежды.
Она поняла, что все-таки может открыть глаза.
Его серебристые глаза сияли на резком, осунувшемся лице.
Ее сердце сжалось. Что-то произошло, подумала она. Хорошее? Плохое? Она вспомнила, как встала на колени рядом с ним и собакой…
Люси облизала губы.
— Мэдэдх?
На лице Конна вспыхнуло выражение облегчения.
— Он здесь, — сказал Конн.
Собака уткнулась мордой в Люси, виляя хвостом. Инстинктивно, Люси вытянула руку, принимая ладонью нежные, влажные поцелуи. Она потрепала собаку по голове, похлопала грязный, покрытый коркой засохшей крови бок.
Люси заморгала. Раны пса будто испарились.
— Я не… — Понимаю.
— Ты исцелила их обоих, — сказал Конн, внимательно наблюдая за ней. — Мэдэдха и Йестина.
Она почувствовала пустоту в груди. Кровь стучала в висках.
— Я не делала этого…
Она замолчала, вспоминая огромную золотую волну, порыв силы слишком могучей, чтобы сдержать или контролировать ее.
— Йестин подбежал к тебе, когда ты упала, — продолжил Конн, с бледным от волнения лицом. — И когда он прикоснулся к тебе, его раны излечились.
У Люси пересохло во рту. Она не могла говорить.
Йестин встал перед ними на колени, его побелевшее лицо переполняли эмоции. Он взял ее мягкую влажную руку в свою невредимую руку — Люси заметила черные полумесяцы крови у него под ногтями — и прижал ее пальцы ко лбу.
— Тэргэйр ингхин[2], — сказал он, задыхаясь от волнения.
Люси закусила губу.
— Гм.
Слова Йестина многократным эхом отразились от скал, были подхвачены и повторно произнесены несколькими людьми — хранителями — стоящими рядом. В ожидании. Чего они ждали? Она узнала Гриффа, который улыбнулся ей со сдержанной гордостью, и высокого человека со светлыми волосами с проседью, который называл ее племенной кобылой Конна.
Она задрала подбородок. Он посмотрел на нее в ответ. Его глаза были золотистыми, как у Йестина. Странная мимолетная улыбка коснулась его губ прежде, чем он склонил голову.
Она сжала пальцы в мохнатой шерсти Мэдэдха.
Грифф выступил вперед. Он не преклонял коленей, как Йестин. Но он поклонился и также поднял ее руку, коснувшись пальцами своего лба.
— Тэргэйр ингхин.
— Только не начинайте опять, — умоляюще сказала Люси.
— Он делает тебе честь, — раздался голос Конна позади нее.
Она повернула голову, чтобы посмотреть на него.
— Почему? Что они говорят? Что это означает?
— Ты — дочь Атаргатис.
— И что? — спросила Люси, сбитая с толку. — Мы это и раньше знали.
— Обещанная дочь, — серьезно объяснил ей Конн. — Тэргэйр ингхин. Та, которой предсказано изменить равновесие сил и спасти наш народ.
ГЛАВА 15
Люси натянула плотно облегающее бирюзовое платье. Ей не понравилось, как Конн смотрел на нее — не как на женщину, с которой он хотел бы спать, а как на загадку, которую он так до конца и не разгадал.
Он растянулся на роскошном кресле, похожем на трон, по другую сторону от камина в их спальне, наблюдая за ней из-под густых черных ресниц.
До того как живущие в замке люди засуетились вокруг нее с горячей водой, полотенцами и чаем, Конн куда-то исчез. Они обращались к ней «леди» и «тэргэйр ингхин», но она не знала никого из них. Кера казалась потрясенной, а Рот — подавленным. Никто из прислуживающих Люси людей не подбадривал ее, как, возможно, сделал бы Конн, не дразнил ее, как Йестин, и не отвечал на ее вопросы, как Грифф.
Она поняла, почему Конн испытывал потребность скрывать свои чувства в присутствии хранителей. Поняла и возмутилась этому.
Теперь, когда Конн наконец был здесь, она чувствовала себя еще одним пунктом в «Списке его текущих дел».
Небо за окнами башни пылало розовым и оранжевым, яркое, как песчаные розы на пути домой.
Она просила его предоставить ей больше времени.
Но никакого времени просто не было. Прошлые несколько дней — драгоценных, совершенных, ярких, цельных — проскользнули сквозь пальцы, словно нитка отборного жемчуга. Теперь же, нить была перерезана и она могла только попытаться ухватить то, что было между ними, пока это не стало историей.
То, что было между ними…
Она не была его племенной кобылой, что бы ни говорили те хранители. Она была… кем? Кем он видел ее теперь? Чего он хотел от нее?
Его волосы были темными и блестящими после ванны. Лицо приняло обычное, непостижимое выражение. Несмотря на его вытянутые ноги и полузакрытые глаза, она чувствовала, что от Конна исходила напряженность, как тепло — от камина.
— Сколько тебе было лет, — тихо спросил Конн. — Когда ты начала бояться моря?
Беспристрастная мягкость его тона разрывала ее на части. Она обняла себя за локти.
Я не… — Помню.
Эта ложь не сорвалась с ее губ.
Сегодня она отпугнула демонов. И уж конечно, она сможет выдержать несколько воспоминаний?
Она посмотрела в лицо Кона, суровое в своем величии. Она могла, по крайней мере, попытаться быть достойной его и своего нового титула.
