Таким образом, Аникин наказал всех шестерых, из них троих — безвинно.
Вызвал меня Анацкий.
— Не хочется мне, чтобы ты отсюда ушел, но уходить тебе надо. Аникин ни за что тебя не помилует. А тебе уже немного осталось, так что вместе уже нам не работать. Я получил приказ отправить на такую-то колонну (это возле села Карги) 30 плотников, и я отправлю с ними и тебя. А туда я передам, чтобы тебя встретили хорошо. И прощай. Поработали мы с тобой гарно.
15. КАРГИ
На новой колонне все устроилось для меня хорошо: я стал помогать нормировщикам, но чувствовал себя неловко, так как видел, что они и без меня вполне справлялись с работой. Это, правда, продолжалось недолго, нашлась работа и для меня. Нужна была дорога к почти готовому карьеру, к тому же карьер находился совсем близко от села Карги, и было решено продлить эту дорогу до самого села, чтобы разгружать все громоздкие материалы для железной дороги прямо на берег возле села и подвозить их к нужным местам стало совсем недалеко.
Дороги временные строить для лагерей Нижнее-Амурлага было делом привычным, но на этот раз нужно было построить три моста, а на колонне не было плотников, имеющих нужный опыт, и не было проектов. Вот я и взялся за это дело, потому что мостов построил множество. Меня назначили прорабом по мостам и дали бригаду. Я осмотрел место для первого моста, с нивелиром определил отметки, вычертил схему и горячо начал работу, с использованием уже известного принципа «Зачем учиться, если я могу других учить». И дело пошло. Два моста к карьеру были построены без происшествий, а с третьим произошло интересное приключение.
Работа по второму мосту заканчивалась, мне надо было осмотреть место третьего, самого близкого к селу. Я взял нивелир, бригадир — рейку, и мы с начальником конвоя отправились втроем. Конвой здесь, при строительстве мостов, как обычно, был очень либеральным, и бригадир начал уговаривать сержанта проскочить в село, в магазин, чтобы отовариться чем-нибудь спиртным. Я взял нивелир с треногой на плечо, мы зашли в магазин, но там из горячительного только «Советское шампанское». В Карги было только двое русских: председатель колхоза и бухгалтер. Кто там будет пить шампанское? На безрыбье и рак рыба, бригадир взял три бутылки, одну отдал сержанту, и мы хотели отправиться в обратный путь, но оказалось, что возле моего нивелира уже собралось человек семь-восемь нанайцев, которые изъявляли желание сфотографироваться.
Бригадир, сразу сориентировавшись, предложил заняться фотографированием, а он будет собирать деньги, и горячо уговаривал меня, но я, поддержанный сержантом, отказался.
По дороге к бригаде, бригадир, никогда до этого не пробовавший шампанского, решил, с согласия сержанта, открыть одну бутылку. Он страшно удивился, когда из горлышка бурным потоком пошла пена: сержант закричал: «Скорей в рот!» Бригадир так и сделал, но пена полезла изо рта и носа и даже, кажется, из выпученных глаз. Потом, конечно, пена успокоилась, и они с сержантом, вволю наругавшись, допили бутылку.
Но это так, побочные, параллельные мероприятия, а мосты строились, и строились быстро, к тому же нас постоянно подгоняли. И мосты мы построили, хотя я и серьезно пострадал на одном из мостов, спрыгнув в резиновых сапогах на одно лежавшее в воде бревно, а там оказался огромный гвоздь, который и проткнул мне подошву сапога и подошву ноги. Но отдыхать мне не дали, и я так, хромая, и ходил на объекты.
Скорость нужна была по такой причине. На участке нашей колонны имелся важнейший и крупнейший железнодорожный объект. Речка Карги, по имени которой и было названо село, это всего-навсего крупный ручей, но во время половодья превращался в многоводный и бурный поток. Подходя к Амуру, эта река за сто или более тысяч лет устроила между двумя горами то ли ущелье, то ли еще что, но через это самое нужно было перейти железнодорожной насыпью высотой тридцать метров, то есть в десятиэтажный дом. Под этой насыпью нужно было построить железобетонную трубу для пропуска вод речки Карги в наиболее буйный ее период. Длина трубы более ста метров, сечение большое, размеров не помню, объем железобетона полторы тысячи кубометров. По плану уже подошла пора укладывать бетон, а бетон нельзя укладывать без опалубки, а опалубку на колонне может делать только наша бригада.
Я обо всем этом знал, и это меня не беспокоило: ну, подумаешь, опалубка — это стеночка из досок, поставим хоть миллион квадратных метров.
Когда мы в первый раз явились «на трубу», действительность оказалась значительно хуже. Опалубка представляла собой крупное и сложное сооружение, по сути дела — настоящий деревянный туннель со множеством креплений, которые должны были обеспечивать его прочность, устойчивость и соблюдение геометрических параметров.
Если бы был проект опалубочной конструкции, я бы в нем разобрался, хотя уже и увидел, что дело для меня совершенно незнакомое. Но такого проекта не было, а мы с бригадиром, тем самым «знатоком» шампанского, смотрели в листы проекта самой трубы, по словам Маяковского, «как в афишу коза» и даже не знали, с чего начинать.
К счастью, «трубный» прораб, пожилой зэк, оказался настоящим специалистом по железобетону, а такой специалист, конечно же, знал все, что относилось и к опалубке. Нашу неумелость он определил с первого взгляда и взял руководство в свои руки. Первые дня три он просто показывал всем и каждому, что и как нужно делать, и работа наша началась. А что еще ему оставалось делать, если он нес всю ответственность за трубу, за все ее качества и параметры.
Я побыстрее набросал на бумаге по его указанию схемы всех конструкций опалубки, и работа у нас закипела. Там, где можно было ему в чем-то помочь, я из благодарности всегда старался это сделать, что случалось довольно часто, так как, будучи специалистом по бетону, он не умел пользоваться нивелиром, а отметки перебрасывал с колышка на колышек длинной деревянной рейкой и обыкновенным плотничьим уровнем. Я же, побывавши топографом, нивелиром, делал эту работу быстрее в десять раз, а точнее — в двадцать раз.
Множество заключенных трудилось на бетоне. С позиций сегодняшнего дня это была, без сомнения, настоящая каторга. Ни одного механизма, все вручную. Арматуру рубили зубилами и молотками, схватывали проволокой, щебень били из привозимых булыжников молотами, сортировали по фракциям руками на ситах, гарцевали (смешивали) бетон лопатами на деревянных бойках, доставляли бетонную смесь в нижние части конструкций тачками, в верхние — носилками, уплотняли уложенный бетон деревянными трамбовками. Никаких бетономешалок, никаких транспортеров, никаких вибраторов.
Были очень строгие требования к рецептуре бетона, но как проверить ее соблюдение? У прораба было еще два десятника, но все равно уследить они за «туфтой» не могли: возле каждой группы гарцующих на бойке зэков стоять не будешь, да и за каждым ведром цемента, песка и щебня разных фракций не уследишь. Был только моральный контроль: всем было объявлено, что при обнаружении хотя бы одного случая «туфты» вся бригада будет лишена зачетов за квартал, угроза серьезная. Но кубов надо было много, и, конечно, «туфта», нужная для увеличения количества этих, так нужных для наряда кубов, была неизбежной, а уж для того, чтобы избежать наказания, нужна была находчивость и ловкость, а этих качеств у советского заключенного всегда хватало. Способы и приемы «туфты» на бетоне перечислять здесь не буду.
Когда мы, плотники, пришли на трубу, земляные работы, относящиеся к ней, уже были начаты с обеих сторон. От самой трубы это происходило довольно далеко, нам виднелось только множество копошащихся жуков. Техника земляных работ — лопаты и тачки. Я сразу вспомнил таблицу умножения, получилось, что погонный метр насыпи возле трубы имел полторы тысячи кубометров, а вся насыпь, как говорил Райкин — «очертенная» цифра. Сколько же нужно было людей-землекопов, чтобы все насыпать?
Это, видно, подсчитывал не только я, и на нашу колонну постоянно прибывали новые этапы. Два или три таких этапа, каждый человек в 50–60, состояли почти из одних евреев. Мне сейчас доказывают, что этого не могло быть, что евреев в это время массово не сажали. Но их к нам привозили, худых, бледных и голодных, но свеженьких, еще в вольной одежде, не ограбленных. Сразу, конечно, пошла большая торговля, они с охотой отдавали свою одежду за хлеб, за сахар, за деньги. Я, готовясь к близкой свободе, купил у одного еврея хорошее пальто с бобровым воротником за 300 рублей. Он был намного выше меня ростом, и пальто пришлось подрезать внизу. Получилось хорошо, только карманы оказались очень низко.
Трубу мы делали долго, месяца три. Закончив работу, уехали на другую колонну сначала арматурщики и бетонщики, затем и мои плотники. Мне уже оставалось совсем немного, и меня тревожить не стали, а оставили прорабом на той же трубе с бригадой изолировщиков.
