Масштабы преступлений в Грузии отчетливо видны из показаний Кримяна, которого Гоглидзе считал в те годы «молодым талантливым чекистом, подающим большие надежды». Вот его показания: «Помню дело Мгалоблишвили (председатель СНК Закавказья. — Авт.). Он был арестован в июле — августе 1937 года. Дело вели Хазан и Твалчрелидзе. Я видел, как Твалчрелидзе со своим помощником жестоко избили Мгалоблишвили. Я имел возможность ознакомиться с показаниями Мгалоблишвили и заявляю, что они надуманы и он осужден неверно. На основании его вынужденных показаний были арестованы и осуждены сотни невинных людей. Под воздействием Твалчрелидзе он дал показания о наличии 1500 повстанцев, затем довел эту цифру до 4000 человек, а потом до 7000 человек. В числе руководителей этой «повстанческой организации» были названы все секретари райкомов КП(б) Аджарии и Абхазии».
О том, как обнаруживались иногда «контрреволюционные организации», показал бывший секретарь комсомольской организации одного из колхозов Эрьян: «16 или 17 июля 1937 года ко мне приехали сотрудники НКВД и попросили составить список самых активных комсомольцев и их родственников. Эту просьбу я выполнил. Ночью начались аресты лиц, указанных в списке. За ночь было арестовано человек тридцать, а на другой день арестовали и меня… Началось «следствие». Всех арестованных следователи жестоко избивали и требовали признания вины в принадлежности к «контрреволюционной организации». Через месяц мне объявили, что я осужден на 10 лет лишения свободы, и отправили меня в лагерь. Из арестованных остались в живых только 6 человек».
После арестов и осуждения «врагов народа» наступал черед их семей.
Бывший политический цензор местной газеты «Заря Востока» Васина, арестованная 7 декабря 1937 года, провела в тюрьме свыше двух месяцев. Все это время ее принуждали подписать заранее подготовленный протокол о совершенных ею контрреволюционных преступлениях, где назывались также фамилии ее соучастников. Вот ее показания: «В результате систематических и длительных избиений все мое тело было в кровоподтеках. Однако мои страдания ни в какой мере не могут сравниться с пытками, которым была подвергнута Сария Лакоба (жена председателя СНК Абхазии Нестора Лакоба. — Авт.), находившаяся в одной камере со мной. О ее мучениях можно написать целую книгу. Сария Лакоба была красивой женщиной, имела пышные волосы. Однажды, когда она возвратилась с допроса, я увидела, что половина ее волос вырвана, она была страшно избита. Сария говорила, что Твалчрелидзе, Кримян и Савицкий таскали ее за волосы, сломали ей челюсть. В следующий раз ее принесли с допроса с перебитыми ребрами… Она говорила, что на ее глазах избивали ее сына и требовали признаться в том, что она намеревалась убить Сталина».
Предварительным следствием было еще раз установлено, что сообщники Берия занимались сбором клеветнических материалов на Серго Орджоникидзе. Берия получал ложные сведения о том, что в кругу руководящих партийных и советских работников Орджоникидзе выражал ему политическое недоверие. В рапорте на имя Гоглидзе 16 декабря 1936 года, еще до смерти Орджоникидзе, Кобулов докладывал: «Левон Гогоберидзе со слов Орджоникидзе передавал контрреволюционные, клеветнические измышления о тов. Берии».
Савицкий с Парамоновым сумели выбить «признания» Чахвадзе об участии в «контрреволюционной организации правых» 131 человека, в том числе бывшего секретаря ЦК КП(б) Грузии Левона Гогоберидзе и бывшего секретаря Заккрайкома ВКП(б) Мамии Орахелашвили. По приказу Берия Орахелашвили арестовали в Москве, где он заведовал отделом Института Маркса — Энгельса — Ленина, а позже этапировали в Тбилиси. Дело поступило к Кобулову и Кримяну. В результате их усердия арестованному понадобилась медицинская помощь. Вот что рассказала на суде бывший фельдшер внутренней тюрьмы НКВД Грузинской ССР Ароян:
«…У меня сохранилось в памяти, что на спине у Орахелашвили имелись зияющие кровоточащие раны, и я их смазывала йодом. Орахелашвили тогда жаловался на сильные боли и испытываемые им страшные мучения. Я, как могла, старалась облегчить его страдания».
По приговору «тройки» Мамию Орахелашвили расстреляли. Как вы помните, он «изобличал» в измене родине Серго Орджоникидзе.
Ложные подтверждения «вины» самого Орджоникидзе вымогались также у Элиавы Дзиндзигури, Сусаны Киладзе, Эмилии Вашакидзе.
Следом за Мамией Орахелашвили попала в тюрьму и его жена Мария — начальник одного из управлений наркомпроса РСФСР в Москве, бывший народный комиссар просвещения Грузинской ССР. Ее арестовали в Москве.
По указанию Берия с Марией «работали» Кобулов и Хазан. Ее сокамерница Васина показала: «Я очнулась, придя в сознание в камере, и увидела Марию Орахелашвили, не похожую на прежнюю Марию. Она была изуродована до неузнаваемости. Однажды, в середине декабря 1937 года, Марию Орахелашвили вызвали на допрос, а через некоторое время ее принесли в камеру на носилках. Она была в таком состоянии, что притронуться к ее телу было нельзя. Она была вся избита, руки у нее были вывернуты, ребра переломаны, и она даже не могла оправиться и нуждалась в нашей помощи, она кричала от боли на всю камеру.
Мария мне сказала: «Ты еще молода, крепись и ничего не подписывай, а я все подписала, но прошу, если увидишь дочь мою Кетусю, то передай ей, что я ни в чем не виновата перед партией и Сталиным».
Когда из Марии «вытрясли» нужные «улики» против Серго Орджоникидзе, ее расстреляли. Смертный приговор подписали Хазан, Кобулов и Гоглидзе.
Хазан, Кримян, Савицкий, Парамонов сфальсифицировали дело на бывшего секретаря ЦК КП(б) Грузии Михаила Кахиани, близкого друга Орджоникидзе.
Кахиани, уехав из Грузии в 1929 году, работал секретарем Среднеазиатского бюро ЦК ВКП(б), позже — членом редакционной коллегии газеты «Правда», а накануне ареста был уполномоченным Комитета партийного контроля по Северному Кавказу. В августе 1937 года Кримян на допросе вырвал у Кахиани первые «показания» о его контрреволюционной, террористической, вредительской и повстанческой деятельности. Кахиани «признался» даже в том, что за несколько месяцев работы уполномоченным Комитета партийного контроля по Северному Кавказу успел «создать широкую сеть повстанческих групп в горах, чтобы поднять восстание против Советской власти в момент возможного вторжения английских войск на территорию СССР». По традиции в протоколе отражалось и «намерение» Кахиани совершить террористический акт против Берия.
Берия настолько заинтересовался делом Кахиани, что лично вместе с Гоглидзе жестоко избил его на допросе. Однако, когда Михаил полностью отрекся от прежних своих «признаний», настаивая на отстранении Кримяна от следствия по его делу, Берия и Гоглидзе удовлетворили его просьбу и… дали других палачей; истязания продолжили Савицкий с Парамоновым, которые принудили-таки Кахиани к клевете на Орджоникидзе. А 3 декабря 1937 года по решению «тройки» Кахани был расстрелян.
Жестокую расправу учинил Берия и над близкими родственниками Серго Орджоникидзе. Едва Орахелашвили написал «собственноручное заявление» о брате Серго Орджоникидзе Папулии, как Рапава сразу же возбудил уголовное дело на него. За «подготовку террористического акта» против Берия Гоглидзе и Церетели как члены «тройки» приговорили Папулию Орджоникидзе к расстрелу.
По постановлению Рапава арестовали жену Папулии Нину, тоже якобы избравшую Берию объектом террористических замыслов. Кроме того, к ее «преступлениям» добавлялась «контрреволюционная агитация». Единственным поводом для таких обвинений послужило убеждение Нины в невиновности своего мужа.
29 марта 1938 года «тройка» осудила Нину Орджоникидзе на 10 лет заключения в ИТЛ. Однако это не удовлетворило Берия. 14 июня того же года та же «тройка» пересмотрела дело, и на следующий день Нину Орджоникидзе расстреляли.
7 августа 1937 года Хазан, выполняя указания Берия, с санкции Рапава арестовал при отсутствии каких-либо компрометирующих фактов другого брата Серго — Дмитрия Орджоникидзе. Как только Савицкий и Парамонов завершили «следствие», по решению «тройки» НКВД Грузинской ССР, принятому с участием Церетели, Дмитрия расстреляли.
Год спустя, в августе 1938 года, Савицкий и Парамонов взяли под стражу еще одного брата Серго — Ивана Орджоникидзе с женой Антониной Михайловной. Опираясь на сфальсифицированные в НКВД Грузии материалы, особое совещание при НКВД СССР «за проведение антисоветской агитации» осудило их на длительные сроки.
Репрессиям подвергались и работники правоохранительных органов Грузии. Все это происходило в основном по прямым указаниям Берия и его сообщников Кобулова, Гоглидзе, Меркулова.
Так, прокурор Авнатамов, осуществлявший надзор за местами заключения, «провинился» в том, что рискнул поднять голос в защиту арестованных. И сразу по распоряжению Хазана очутился за решеткой. Тогда же, не выдержав «обработки», он «покаялся» во «вредительстве по линии прокурорского надзора» (? — Авт.). По решению «тройки» его расстреляли.
