Последние слова сказаны были с глубоким вздохом, которого не мог удержать старый Лао Тсин.
— Ну, теперь иди к себе, — закончил он, — и постарайся, чтобы никто не помешал мне заниматься моими личными делами до самого обеда.
— Извините, — сказал юноша, — я должен кое-что сообщить вам…
— Говори, я слушаю.
— Два судна под американским флагом встали на рейд в это утро. У них платежные требования на наш дом.
— Ага, от кого же именно?
— От ван дер Смитсена в Сан-Франциско.
— Хорошо. Пусть отправят посыльных к их командирам, — я их немедленно приму, когда они сойдут на берег.
— Прибыл еще один военный французский фрегат «Бдительный». Этот будет чиниться и запасаться провизией и, кроме того, имеет также дело к вам…
— Слишком много чести для меня, — сказал немного насмешливым тоном Лао Тсин. — Отправь также посыльного к его командиру!
Видя, что патрон находится в хорошем расположении духа, юный клерк продолжал уже смелее:
— Кажется, этот французский фрегат намерен устроить охоту на китайские джонки, которых так много в Малайском архипелаге. Я слышал, что его командир поклялся очистить Малайзию от пиратов, которые недоступны для преследований благодаря рифам и подводным скалам, известным только им одним. Это говорили сегодня утром его матросы, идя на рынок за провизией.
И юноша разразился бы смехом, если бы не боялся и не уважал своего начальника, как отца, в присутствии которого, по китайским понятиям, смех был неприличен, — до того намерение французского фрегата казалось ему забавным!
— А-а, матросы уже говорят об этом? — осведомился Лао Тсин, не выходя из своего задумчивого состояния. — Ну, теперь бедным пиратам ничего не остается, как только покорно сложить свое оружие!
Потом, сделав знак рукой, что аудиенция окончена, и, заперев плотнее дверь за юношей, он сел в свое кресло и смеясь сказал себе вслух по-китайски:
— Это будет война слона с тучей москитов в воздухе!
Но его веселость скоро уступила место серьезным размышлениям, в которые он и углубился.
III
Банкир Лао Тсин. — Два года без известий. — Саранга и неожиданное важное открытие. — Неприступное убежище. — Появление знатных особ.
Лао Тсину было уже под шестьдесят лет, но здоровье не изменило еще ему. Высокого роста, хорошо сложенный, с лицом умным, интеллигентным, он был представителем той сильной и деятельной маньчжурской расы, которая когда-то завоевала Китай и посадила на его трон свою династию императоров. Родом он был из Северного Китая, и потому цвет его кожи был слегка только смуглым, а выразительные и красивые глаза лишь немного расположены вкось, так что с первого взгляда эта свойственная всей монгольской расе особенность была у него почти незаметна. Длинные шелковистые усы ниспадали у Лао Тсина до самой груди, бороды же, по китайской моде, он не имел обыкновения носить.
В общем, вся фигура банкира выражала твердость, соединенную с той проницательностью взгляда, какой отличаются все восточные люди. Он невольно внушал доверие к себе, и с ним действительно можно было иметь дело. Кто был аккуратен и верен в слове и деле, тот всегда с первых же слов мог сойтись с Лао Тсином; зато кто пытался хитрить с ним — никогда не имел успеха в своих намерениях: Лао Тсин тотчас же превращался в истого китайца, обладающего к тому же местными, специфическими малайскими особенностями характера, и тогда от него нельзя было ничего добиться никакому хитрецу.
Просидев более часа в размышлениях, Лао Тсин, казалось, принял наконец какое-то твердое решение.
«Да, — сказал он вслух, вставая с кресла, — это, наконец, невыносимо. Мой старый друг должен простить мне, если я превышу свою власть, потому что обстоятельства прямо вынуждают Меня к такому поступку, не говоря уже о тридцати миллионах, поступивших в кассу общества в течение этих двух лет, — миллионах, с которыми я не знаю, что делать. Не должен ли я также сообщить и об этом французском броненосце, который явился сюда охотиться за нашими джонками?»
Он ударил в гонг, после чего в дверях через минуту появился слуга.
— Где Саранга? — спросил его Лао Тсин.
— В саду, сударь.
— Что он там делает?
— То же, что и всегда, сударь: жует бетель, курит и пьет арак.
— Спроси у него, может ли он уделить мне несколько минут, и если может, пусть придет сюда.
Слуга ушел, и через две минуты в дверях показался Саранга, держа одну руку на губах, а другую у лба, что означает самое почтительное приветствие по малайскому этикету.
— Саранга, — сказал банкир, — уже очень долго мы не видим нашего великого главу!..
— Да, более двух лет, — ответил малаец, считая по пальцам, как ребенок.
— Но теперь ты можешь порадоваться: у меня есть известие для него, с которым ты и отправишься к нему.
При этих словах банкира малаец не мог сдержать радостного восклицания.
— Ах, — воскликнул он, — вот чего Саранга давно желает! Возвратиться на остров Иен, туда, где прошла его молодость, — ведь это истинное счастье!
Лао Тсин тотчас же быстро записал название острова, невольно сорвавшееся с языка малайца, чего тот в пылу радости даже не заметил, и сказал про себя: «Вот открытие вдвойне драгоценное, потому что выпытать его мне не стоило никаких предосудительных подходов».
Таким образом малаец проговорился о том, о чем он дал клятву молчать под страхом смертной казни!.. Впрочем, он испытывал такую фанатичную преданность Квангу, что не задумался бы сам пронзить себя кинжалом, если бы убедился, что вверенная ему тайна против его воли слетела с его языка…
Между тем банкир, не желая показать, что незаметно для малайца случилось нечто важное, продолжал перелистывать свою записную книжку и наконец, как бы вспомнив, что он не один в кабинете, равнодушно произнес:
— Извини, мой храбрый Саранга, у меня столько разных дел, что и во время разговора с тобой они не дают мне покоя. Итак, о чем, бишь, мы говорили? Да, да, о том, что тебе предстоит отправиться к нашему верховному главе. Даю тебе сегодняшний день для сборов в путь, а завтра на рассвете ты поедешь к нему. Как и всегда, одна из моих яхт к твоим услугам.
Обычный деловой тон банкира ободрил малайца, которым овладели было уже опасения, не сказал ли он в порыве радости чего-нибудь лишнего, — и он весело ответил:
— Хорошо, господин, я буду готов! За Сарангой дело не станет! Но вы, как и в те разы, не забудете, конечно, дать мне пароль для прохода?
— Какой пароль?
— А с которым проходят к Квангу и который он всегда меняет при новом поручении.
Лао Тсин несколько мгновений молчал, не зная, что сказать на это.
— Послушай, Саранга, — проговорил он наконец, — на этот раз не Кванг зовет тебя, а сам я посылаю к нему, потому что не имею сведений о нем вот уже два года» Стало быть, у меня нет для тебя и пароля для прохода.
