Читаем без скачивания Тайна Святой Плащаницы - Хулия Наварро

София решила согласиться, поскольку могла показаться упрямой и зловредной, если бы стала настаивать на том, чтобы пойти пешком одной.

— Хорошо. Благодарю вас.

— Не благодарите меня. Вы — чудесная женщина, обладающая многими достоинствами, и нельзя допустить, чтобы вы пострадали. Хотя мне кажется, что ваша красота для вас — скорее неудобство, чем преимущество, тем более что вы ее так и не сумели использовать для собственной выгоды.

Слова кардинала разозлили Софию. Д'Алаква проводил ее до машины.

— Доктор Галлони, я был рад.

— Спасибо.

— Вы пробудете еще несколько дней в Турине? — Да, возможно даже недели две.

— Я вам позвоню, и, если у вас будет время, мне хотелось бы как-нибудь пригласить вас пообедать.

София не знала, что и ответить, и лишь выдавила из себя еле слышное «хорошо», пока Д'Алаква закрывал дверь автомобиля и давал распоряжение шоферу отвезти Софию в гостиницу.

Чего не знала София — так это того, что Гидо Бономи подвергся серьезным упрекам со стороны кардинала Визье.

— Профессор Бономи, вы провинились перед доктором Галлони, да и перед всеми, кто был рядом с ней. Ваши заслуги перед Церковью неоспоримы, и мы все вам благодарны за вашу работу в качестве ведущего эксперта в области средневекового сакрального искусства, однако это не дает вам права вести себя, как мужлан.

Д'Алаква с удивлением слушал возмущенного кардинала.

— Поль, не знал, что доктор Галлони произвела на тебя такое впечатление.

— Мне показалось недостойным поведение Бономи. Он вел себя как старый невежа и обидел доктора Галлони без всякого повода. Иногда я задаюсь вопросом, как же так получается, что талант Бономи в области искусства никак не проявляется в других областях жизни. Галлони мне кажется человеком цельным, умным, культурным. Я бы влюбился в эту женщину, если бы не был кардиналом, если бы не был… таким, как и все мы.

— Меня удивляет твоя откровенность.

— Да ладно, Умберто, ты знаешь так же хорошо, как и я, что очень нелегко соблюдать обет безбрачия, даже когда это крайне необходимо. Я это выдержал, видит Бог, я выполнил все требования, но это еще не значит, что, если я вижу красивую и умную женщину, не имею права ею восхититься. В противном случае я был бы лицемером. В конце концов, у нас есть глаза, и так же, как мы восхищаемся статуей Бернини, мраморными творениями Фидия и прочностью какого-нибудь этрусского каменного склепа, мы можем восхититься и человеческими достоинствами. Не будет оскорблением нашему единомыслию, если мы по достоинству оценим красоту и личностные качества доктора Галлони. Надеюсь, ты предпримешь что-нибудь, чтобы загладить вину перед ней.

— Да, я ей позвоню и приглашу позавтракать вместе. Больше я ничего не могу сделать.

— Я знаю. Мы больше ничего не можем сделать.

— София… — Анна Хименес подошла к гостинице как раз в тот момент, когда София выходила из автомобиля. — О господи! Какая вы красивая! Вы возвращаетесь с какого-то торжественного мероприятия?

— Я возвращаюсь из какого-то кошмара. А у вас как дела?

— Более или менее. Все оказалось труднее, чем я думала, но я не сдаюсь.

— Правильно делаете.

— Вы уже ужинали?

— Нет, но я собираюсь позвонить Марко в его номер. Если он еще не ужинал, скажу ему, чтобы спускался в гостиничный ресторан.

— Не возражаете, если я к вам присоединюсь?

— Я — нет, но не знаю, что скажет мой шеф. Подождите минуту, я у него выясню.

София возвратилась от стойки дежурного администратора с запиской в руках.

— Он вместе с Джузеппе пошел ужинать к начальнику карабинеров Турина домой.

— Тогда мы поужинаем вдвоем. Я вас приглашаю.

— Нет, это я вас приглашаю.

Они заказали ужин и бутылку «Бароло» и сидели за столом, украдкой разглядывая друг друга.

— София, в истории Плащаницы есть один весьма странный эпизод.

— Только один? Я бы сказала, что все эпизоды ее истории — странные. Ее появление в Эдессе, ее исчезновение из Константинополя…

— Я прочла, что в Эдессе была христианская община. Она основательно укрепила свои позиции и пользовалась большим влиянием в городе. Эмиру Эдессы даже пришлось сражаться с войсками Византии, потому что члены христианской общины не хотели отдавать Священное Полотно.

— Да, это так. В 944 году византийцы вплотную занялись Мандилионом. В то время они вели войну с мусульманами, во власти которых была Эдесса. Император Византии Роман Лекапин хотел захватить Мандилион, как греки называли Плащаницу, поскольку верил, что, владея им, он будет находиться под защитой самого Бога и что Мандилион сделает его непобедимым и будет оберегать его. Император послал войско во главе со своим лучшим полководцем и предложил эмиру Эдессы сделку: если тот отдаст Священное Полотно, войско уйдет, не причинив городу никакого вреда. Кроме того, за Мандилион была обещана щедрая плата, а еще предлагали освободить двести мусульманских пленников. Однако христианская община Эдессы отказалась выдать Мандилион, а эмир, хотя и был мусульманином, все же побаивался магической силы этого полотна, и потому принял решение сражаться. Победили византийцы, и Мандилион был доставлен в Константинополь 16 августа 944 года. В Православной церкви хранят память об этом дне. В архивах Ватикана находится текст проповеди архидьякона Григория по случаю прибытия Священного Полотна. Император приказал хранить Мандилион в церкви святой Марии, где каждую пятницу он выставлялся перед верующими для поклонения. Потом он исчез и снова появился уже во Франции в XIV веке.

— Его увезли тамплиеры? Некоторые авторы утверждают, что именно у них некоторое время находилась Плащаница.

— Это трудно установить. Тамплиерам приписывают очень многие деяния, их выставляют этакими суперменами, способными на что угодно. Возможно, Плащаница действительно находилась у них, а может, и нет. Крестоносцы сеяли смерть и хаос везде, где они проходили. Возможно, Балдуин де Куртенэ, которому выпало стать императором Константинополя, отдал Плащаницу в залог, и она исчезла.

— Он мог отдать Плащаницу в залог?

— Это одно из предположений. У него не было денег на содержание своей империи, а потому он попрошайничал у королей и прочих правителей Европы и продавал им разные святыни, привезенные крестоносцами из Святой Земли. Он продавал святыни и своему дяде — королю Франции Людовику Святому. Возможно, что тамплиеры, которые были в ту эпоху своего рода банкирами, а также занимались приобретением святынь, выкупили у Балдуина Священное Полотно. Хотя на этот счет нет никакого подтверждающего документа.

— Мне все-таки кажется, что оно оказалось в руках Тамплиеров.

— Почему?

— Не знаю, но вы ведь сами упомянули о такой возможности. Скорее всего, они и перевезли его во Францию — ведь там оно объявилось.

Две женщины разговаривали довольно долго: Анна высказывала различные предположения относительно тамплиеров, София так и сыпала историческими фактами и датами.

Марко и Джузеппе столкнулись с ними, идя к лифту.

— Что ты тут делаешь? — спросил Джузеппе.

— Я ужинала с Анной, и мы прекрасно провели время.

Марко и бровью не повел, он лишь очень вежливо поздоровался с Анной и попросил Софию и Джузеппе составить ему компанию и выпить по последнему стаканчику в гостиничном баре.

— Что случилось?

— Да этот Бономи все испортил. Начал разглагольствовать о том, какая я красивая, в результате меня почти оскорбил. Я почувствовала себя очень неловко и, когда опера закончилась, ушла. Видишь ли, Марко, я больше не хочу находиться там, где чувствую себя не на своем месте, не хочу общаться с этими людьми, не хочу чувствовать себя униженной.

— А Д'Алаква?

— Он вел себя как джентльмен, да и кардинал Визье тоже, к моему удивлению. Ладно, давай оставим их в покое.

— Посмотрим. Мне не хотелось бы отказываться ни от одного направления в расследовании, каким бы бесперспективным оно ни казалось. И я этого не стану делать.

София знала, что он действительно не станет от этого отказываться.

Сидя на краю кровати — все остальное пространство комнаты было завалено бумагами, записями, книгами, — Анна Хименес размышляла о своем разговоре с Софией.

Каким был Роман Лекапин — император, отнявший Священное Полотно у жителей Эдессы? Ей он представлялся жестоким, суеверным и властным человеком.

История Плащаницы действительно не была дорогой, устланной розами, — в ней хватало войн, пожаров, краж… И все это совершалось ради того, чтобы завладеть ею, совершалось по воле людей, веривших, что существуют чудодейственные реликвии.

Она, Анна Хименес, не была католичкой, по крайней мере, настоящей. Она была крещеной, как и большинство жителей Европы, однако не посетила ни одной церковной службы после своего первого причастия.