Читаем без скачивания Француженки не терпят конкурентов - Лора Флоранд

– Пойдем, – сказал он и протянул ей руку.

Ей показалось, что он сейчас потащит ее за собой вверх по лестнице, но ничуть не бывало.

Ее губы дрогнули, сложившись в кривоватую понимающую усмешку. Он же получил королевское воспитание! И в его сознании давно укоренились правила этикета, предписывающие подниматься по лестнице вслед за дамой, а спускаться – опережая ее на шаг. На случай, если она вдруг оступится или споткнется.

Он протянул к ней руку, коснувшись пакета, который болтался у нее на запястье. Он предлагает ей отдать ему пакет? Магали молча покачала головой и, ощущая спиной его близость, продолжила подниматься по ступенькам.

Прямо с порога его квартиры открывался вид на просторное жилое пространство с паркетным полом, ограниченное лишь большими окнами, сквозь которые проникал свет разноцветных огней оживленной уличной жизни, проходившей несколькими этажами ниже. Опущенные шторы и жалюзи за окнами такого же старинного здания на противоположной стороне улицы подсвечивались внутренним сиянием электрических ламп. Раздвинутые шторы на окнах в квартире Филиппа вызвали у нее чувство необычайной беззащитности. Однако светильники в его гостиной не горели, поэтому снаружи никто не мог ее увидеть. И комната слабо освещалась лишь благодаря уличным огням.

Медля начать разговор, Магали отошла к окну. Звук шагов по паркету приглушал толстый ковер в середине комнаты. «Я пришла с миром» – казалось, шептали ему ее отсутствующие каблуки.

– Хочешь, я задерну шторы? – Голос Филиппа прозвучал прямо у нее над ухом.

Она не вздрогнула. Хотя босые ноги ступали почти беззвучно, она ощущала его незримое присутствие за спиной. Точно так же, безусловно, зебра нутром чует крадущегося за ней льва. Образ зебры продолжал раздражать ее, выводя из себя.

– Никто нас не увидит, если мы не станем включать свет.

Любому рискнувшему выйти из дома оживленная уличная жизнь обещала веселье. И одно только созерцание праздничной улицы уже придавало вечеру волнующе-приятную атмосферу. Сегодня Магали рискнула покинуть свое уютное гнездышко, где начала чувствовать себя удручающе одиноко.

Обстановка его квартиры производила впечатление утонченной добротности, безупречный современный дизайн в приглушенных тонах. Толстый ковер, по которому она уже прошлась, к примеру, радовал взгляд насыщенным серебристым цветом. Спокойная палитра удивила ее, учитывая то, какие яркие драгоценные оттенки и броские формы он обычно использовал в своих кулинарных изделиях. Неужели в уединении ему тоже хочется чего-то более спокойного? Или такая приглушенная сдержанность служит превосходным фоном для его потрясающих ярких творений?

Она повернулась, обнаружив, что он внимательно смотрит на нее с расстояния вытянутой руки. Филипп не отступил в сторону, предоставляя ей бо́льшую свободу действий. Хотя и не приблизился, пытаясь отгородить ее от всего окружающего мира, как поступал раньше. Он ждал. На его шее отчетливо пульсировала жилка.

– Могу я помочь тебе снять куртку? – спросил он, и она стрельнула в него взглядом.

Если бы она сразу сбросила куртку, то показала бы, что собирается здесь задержаться. А раз он предложил помочь ей раздеться, значит, сам приглашал остаться.

– Да, – сказала она. И услышала его тихий вздох.

Принимая ее куртку, он даже не прикоснулся к ней самой. Она чувствовала спиной его сдержанную близость. Такая обходительность и ловкость в снятии уличной одежды приобретается благодаря образованию в элитных учебных заведениях Шестнадцатого округа.

Она оставила пакет на его обеденном столике в кухонном отсеке этой просторной студии, искусно отделенной мебельной стенкой от пространства «гостиной». Неделю назад ей попалась статейка, написанная его сестрой об интерьерном стиле его кондитерских; должно быть, она занималась и интерьером квартиры брата, хотя уже совершенно в другом ключе. Здесь изысканная многовековая старина с безупречным вкусом сочеталась с современными веяниями.

Из пакета Магали достала фирменную коробку Лионне и, открыв крышку, поставила ее на середину стола, чтобы он увидел то самое сердечно-розовое миндальное пирожное.

Он молча стоял у нее за спиной. Но она ощущала напряженность его сосредоточенности. Напряженность ожидания дальнейших событий.

– Та пуделиха украла только одну малинку, – проговорила она и нервно откашлялась. – Остальное мне удалось спасти от нее.

Очередная пауза взрывоопасной тишины.

– А могу я спросить, с чего это ты вдруг так разъярилась? Если, конечно, не брать во внимание того факта, что это пирожное – моих рук дело. – Он подавил ироничный смешок.

Ее лицо густо покраснело. Она сжала зубы. Избежать объяснения невозможно.

– Ну, потому что… она съела всего лишь ягодку, одну-единственную малинку… а потом со всех ног понеслась… ты знаешь ту немецкую овчарку, что бродит по набережным? Это овчарка Жерара.

Он издал полузадушенный звук. Она обдала его пылающим взглядом.

– Та… э-э… тот необузданный кобель немецкой овчарки? – Он откровенно лыбился, хотя его голос дрожал от попыток сохранить невозмутимую интонацию.

Ее лицо приобрело вызывающее выражение.

Внезапно безудержный смех согнул его пополам.

– Извини, не смог удержаться, – выдавил он между взрывами хохота. – Я просто… да, теперь понимаю… о, должно быть, это могло довести тебя до безумного подозрения, – произнес он с нескрываемым наслаждением, следя за ее лицом.

Глаза ее сверкали огнем возмущения, она вдруг представила, как он воспламеняется от одного ее взгляда. Ах, если бы такое было возможно!

– И во всем виновата одна-единственная малинка с пирожного?! С моего пирожного?… – ликующе простонал он.

Настроение Магали резко изменилось, кулаки ее напряженно сжались. Исцарапанные пальцы пытались предупредить ее, что им будет больно, если она ударит Его Высочество в челюсть, тем не менее ей стоило большого труда сдержаться.

– Так ты полагаешь, что я – сучка в период течки?

Смех его резко оборвался, и он потрясенно взглянул на нее.

– Bon Dieu[104], Магали, конечно, нет.

Его потрясение выглядело совершенно искренним, и ярость в ней начала ослабевать.

Губы Филиппа дрожали. Смех прорывался через них, подобно пару из-под крышки кастрюли. И внезапно крышку сорвало, он вновь разразился хохотом.

– Пардон, пардон, – покаянно простонал он, – я просто… воочию представил себе ту картину… что могла привести тебя в дикую ярость.

Ну, это уж слишком… Неужели его приводит в восторг мысль, что он возбудил в ней такую злость?

Она вытащила следующий предмет из пакета и со стуком бросила его на стол.

Смех Филиппа угас, точно она выключила горелку.

Возле открытой коробки теперь лежал зиповский пакетик с шоколадными медальонами. Именно столько, сколько могло ей понадобиться для приготовления пары чашек горячего шоколада. В том же пакетике лежали специи: палочка корицы, мускатный орех и стручок ванили. Она вытащила стеклянную бутылку молока и со стуком поставила ее на стол.

Стена молчания между ними крепла и крепла – до тех пор, пока они начали слышать лишь радостный смех проходивших под окнами парочек.

– Trиs bien[105], – нарушил молчание Лионне. – Глоток за кусок. Действуй, Магали. Делай все, что тебе будет угодно!

Глава 25

Пока она наливала в ковшик молоко и сливки, Филипп достал маленький контейнер с малиной из холодильника, позволив Магали увидеть его почти не обремененные запасами недра, если не считать фруктов и йогурта. Он откусил половинку одной ягоды, и у Магали сразу потекли слюнки при мысли о сладкой свежести, разлившейся по его языку. Удовлетворенный вкусом, он выбрал самую крупную и яркую малинину из плоской корзинки и положил ее точно в центр миндального пирожного. Он не задумался ни на секунду, действуя со снайперской точностью, словно сфокусированный лазерный луч, и результат… вновь получился ошеломляющий.

Она с трудом оторвала взгляд. Ей отчаянно захотелось немедленно попробовать это пирожное прямо из его рук.

Бросив в сливочно-молочную жидкость палочку корицы и стручок ванили и добавив туда порошок быстро потертого на терке мускатного ореха, Магали включила плиту, а Филипп, упершись ладонью в столешницу, занял наблюдательную позицию буквально в шаге от нее. Склонив голову набок, он прижался виском к дверце шкафа и следил за ее действиями странными сонными и одновременно крайне сосредоточенными глазами.

– Мне кажется, что я впервые сейчас познал суть эротики.

Она вспыхнула и неловко схватилась за ложку. А он просто следил за ней затуманенными, располагающими к лени глазами, хотя в глубине их таилась кипучая живость.

– Или мне помогли ее познать, – уточнил он.

Она хотела сказать, что некоторые принимают желаемое за действительное, но, встретившись с ним взглядом, поняла, что он вовсе не воспринимает возможное развитие этого вечера как нечто само собой разумеющееся. Все в нем – каждая мышца, каждый нерв, каждая клеточка ума и безотчетная интуиция – сконцентрировалось на стремлении добиться желанной цели.