Читаем без скачивания Слепая вера - Бен Элтон

Логика была проста. Господь наслал на людей мор, потому что был суров и страшен в гневе, но спас Мармеладку Кейтлин, потому что был милосерден и полон любви. "Что здесь непонятного?" — громогласно вопрошал с церковной ка­федры отец Бейли.

Одержимость Чантории росла вместе с ее сла­вой. Чантория окончательно вжилась в роль ма­тери чудо-ребенка, поскольку убедила себя, что это правда. Теперь в их с Траффордом квартире уже не кутили с утра до ночи. Как мадонна, давшая жизнь ангелу, Чантория сознавала всю полноту своей духовной ответственности и потому стала посвящать гораздо больше времени молитвам в местном Храме и чтению религиозных текстов в доме отца Бейли. Теперь она одевалась только в белое и носила на шее крестик с эмблемой бо­гини Геи. Кроме того, она купила дорогой брелок с изображением всех знаков Зодиака и хрусталь­ный нимб на проволочном каркасе, а волосы перекрасила в золотой цвет.

Ободренная благосклонностью исповедника, она стала обращаться с Незабудкой и прочими де­вушками из своего окружения скорее как со слу­жанками, чем как с подругами: давала им разные поручения и милостиво дозволяла проводить себе косметические процедуры. Они покорно выпол­няли требуемое, но Траффорд видел, что их воз­мущают ее высокомерие и новообретенный ореол святости. В конце концов, многие из них потеряли своих детей, и то, что Чантории, единственной на весь дом счастливой матери, достались еще и та­кие почести, не могло казаться им справедливым.

Если Чантория и чувствовала их негодование, оно лишь усугубляло ее деспотизм. Возможно, сказывались долгие годы унижений, но, как бы то ни было, она и не думала скрывать, что считает себя гораздо выше остальных. Разве не сделал ее своей избранницей сам Господь?

Конечно, Траффорд прекрасно понимал, что никакая она не избранница, и оттого злился все сильнее. Ему было ясно, что его жена, одурма­ненная лестью, поверила в свое величие, и ее на­ивность казалась ему до отвращения нелепой. Коли на то пошло, до отвращения нелепой была вся ситуация: ребенка, спасшегося исключительно благодаря презираемой Храмом науке, обратили в орудие пропаганды дурацких суеверий. Всякий раз, видя на экране улыбающееся лицо дочери, Траффорд испытывал прилив раздражения.

В его мозгу постепенно и неумолимо обретала отчетливую форму идея, которая могла бы при­нести делу революции еще больше пользы, чем задуманная рассылка электронных писем. Пер­вой, с кем он поделился этой новой идеей, стала Сандра Ди. Позже Траффорду пришло на ум, что причиной, склонившей его к столь безрассуд­ному признанию — к столь безрассудному поведе­нию, — было то, что Сандра Ди отвергла его в романтическом плане.

Они сидели вместе в ее маленькой лодке. Это была их первая встреча наедине после того, как Траффорд представил Сандру Ди гуманистам, и он немедленно воспользовался подвернувшейся воз­можностью, чтобы напомнить ей о своей любви.

— Не надо меня любить, Траффорд, — услы­шал он в ответ. — Я не хочу, чтобы ты меня любил.

— Вообще-то любят не по заказу, — ответил он. — По-моему, ты прочла уже достаточно кни­жек, чтобы это понять.

— При чем тут книжки? — возразила она. — Я говорю о реальной жизни — о мерзкой, отвра­тительной реальности, и я не хочу, чтобы ты меня любил.

— Я ничего не могу поделать.

— Ну, а вот я тебя не люблю, — сказала она са­мым что ни на есть будничным тоном. — Правда, Траффорд, ни капельки не люблю. Ты мне просто нравишься. Очень нравишься...

— Ну, тогда...

— И если уж быть совсем честной, призна­юсь, что я могла бы тебя полюбить. Но все-таки не люблю, и точка.

— Как ты можешь так говорить! — запротес­товал Траффорд. — Откуда у тебя такая уверен­ность?

— Оттуда, что я так решила.

— Решила! Как будто можно решить, любишь ты человека или не...

— Можно, Траффорд, — оборвала его Сандра Ди. — В этом вся суть. Можно решить. И нужно. В этом мире, если хочешь уцелеть, решать нужно всё. Если хочешь не сойти с ума — нужно решать. Любовь — это риск. Откровенность — тоже риск. Для двоих вероятность выдать себя возрастает ровно вдвое, а для меня это неприемлемо. Вот почему я давным-давно приняла решение, что ни­кого никогда не полюблю, а раз никого — стало быть, и тебя, Траффорд.

— Если ты так ко мне относишься, почему в тот раз согласилась на секс со мной?

— А ты предпочел бы, чтобы я отказалась?

Траффорд пропустил этот вопрос мимо ушей.

— И все же почему? — настаивал он.

— Потому что тогда я была не против. Все эти наши фантазии... они меня взволновали. Разве де­вушка не может завестись не любя?

— Значит, я тебя разочаровал? — обиженно спросил Траффорд. — Фантазии тебя устраивали, но оказалось, что мои реальные достоинства не соответствуют воображаемым?

— Ради бога, Траффорд, — огрызнулась она. — Только не надо вмешивать сюда свое муж­ское самолюбие. Побаловались разок, и ладно. Я вовсе не предполагала, что из этого может полу­читься что-то серьезное. Ты же знаешь, я девушка одинокая. И чтобы добиться этого, мне пришлось приложить немало усилий.

— Ты ведь знала, как я к тебе отношусь. Как ты могла мне отдаться, зная, что я люблю тебя, а ты сама ко мне совершенно равнодушна?

— Еще раз повторяю, Траффорд: ты предпочел бы, чтобы я отказалась?

И снова Траффорд не ответил. Но Сандра Ди упорствовала:

— Давай, скажи мне правду. Если бы я тогда заявила тебе: "Я тебя не люблю и не хочу никаких серьезных отношений, но сейчас, так и быть, го­това тебе отдаться", — неужели ты не согласился бы? Неужели сказал бы: "Ну нет, раз ты меня не любишь, то я на это не пойду. Мне будет потом слишком больно"? Нет. Конечно, нет! Ты бы все равно меня трахнул. Признайся!

Ответ был очевиден, но Траффорд не хотел произносить его вслух. Вместо этого он после­довал примеру многих отвергнутых влюбленных и торжественно объявил о своем намерении по­жертвовать собой. Может быть, она раскается, когда он умрет.

— Что ж, — сказал он, — все это не имеет боль­шого значения, поскольку наши встречи в любом случае скоро прекратятся.

— Ты что, собираешься уехать?

— Нет, я собираюсь устроить революцию.

У Сандры Ди вырвался удивленный смешок.

— О чем это ты? — спросила она. — Какую еще революцию?

— Храм хочет, чтобы моя дочь была путевод­ной звездой. Отлично. Я сделаю из нее путевод­ную звезду — только она будет освещать путь не к слепой вере, а к разуму.

Сандра Ди больше не смеялась.

— Нельзя ли поподробнее? — спросила она.

— Пожалуйста. Эмоциональной кульмина­цией кампании "Чудеса бывают!" должен стать Фестиваль Веры на стадионе Уэмбли.

— Это меня не удивляет. Храм не обошелся бы без Фестиваля Веры, даже если бы отмечал вы­пуск нового сорта гамбургеров.

— Да, но этот праздник будет особенным — пиком общенациональных торжеств по поводу окончания эпидемий кори и свинки.

— И?

— Гвоздем программы станет моя семья. Мы с Чанторией должны будем продемонстрировать Мармеладку Кейтлин всему населению страны — прямая трансляция и так далее. Ее хотят крестить заново, дать ей имя Ангельская Радость и посвя­тить ее жизнь Богу. Подумай только: превратить младенца в монашку! Они хотят, чтобы мы с Чан­торией отдали своего ребенка Богу.

— И что ты намерен сделать? — спросила Сандра Ди с озабоченным видом, показываю­щим, что она уже догадывается, куда клонит Траффорд.

— Когда меня вызовут как свидетеля чудесного избавления Кейтлин и прежде чем кто-нибудь ус­пеет меня остановить, я сообщу всей стране, что Кейтлин выжила, потому что я сделал ей прививку.

Сандра Ди ошеломленно посмотрела на него. То, о чем говорил Траффорд, было равносильно самоубийству.

— Они убьют тебя на месте, — сказала она.

— Что ж, революций без риска не бывает, — ответил Траффорд. Несмотря на серьезность их разговора, он наслаждался драматизмом момента и тем эффектом, который произвели его слова на Сандру Ди.

— А если Кейтлин тоже убьют? — спросила она.

— Зачем? Это не ее грех, она невинна, да и толпе на Уэмбли при всей ее безмозглости вряд ли понравится смотреть, как исповедники уби­вают маленьких детей. Скорее, ее просто отдадут куда-нибудь на воспитание.

— А Чанторию?

— Я скажу, что она ничего не знала.

— А если тебе не поверят?

— Придется рискнуть. Разве ты не понима­ешь, какая это уникальная возможность? Посеять семена сомнения в умах миллионов людей! Цер­ковники сами сделали Кейтлин знаменитой, за­теяв свою дурацкую кампанию. И я могу обернуть эту выдумку против них! Такого шанса больше никогда не представится.

— Шанса стать мучеником? Да это все равно что покончить с собой, Траффорд! Зачем?

— А зачем другие люди приносили себя в жер­тву ради дела, в которое верили? Я считаю это своим долгом.