Читаем без скачивания Добро пожаловать в мир, Малышка! - Фэнни Флэгг

А теперь пора перейти к письмам, хочется успеть прочитать как можно больше… Итак, начнем с этого… Пишет преподобный Рэймонд Роджерс из Седили, штат Миссури. Читаю. „Дорогая Соседка Дороти, когда я вернулся к моей пастве, отвоевав четыре года военным священником, я ехал без уверенности, что смогу продолжать пастырство. Я видел на войне столько ужасов, что вера моя дрогнула, и вернулся я совсем не тем человеком, каким уезжал четыре года назад. С печалью я сообщил об этом моим прихожанам и был готов снять с себя сан, когда, к моему удивлению, на следующий день получил телеграмму, где было сказано: „Все в порядке, пастор. Мы тоже уже не та паства, от которой вы уезжали“. И подписано было всеми прихожанами церкви. Как вы понимаете, я до сих пор здесь…“ Что ж, преподобный, похоже, у вас совершенно замечательные прихожане, а у них замечательный пастор. Следующее письмо Глейдес Спеллер из Мурланда, штат Индиана. „Дорогая Соседка Дороти, шесть лет назад мы с мужем были в больнице со своей смертельно больной дочерью, которой делали операцию на сердце. Пока нас не было, нашу ферму, как нам сообщили, полностью разрушил торнадо. С тяжелым сердцем мы поехали оценить урон, и каково же было наше изумление при виде нового сверкающего белого дома на месте нашей прежней фермы, с новой мебелью, стоящей на тех же самых местах, что и старая. Все как один жители нашего городка отрицают, что имеют к этому отношение, ни один не признался. Какое счастье было привезти дочку в новое жилище! Дня не проходит, чтобы мы, проснувшись поутру в нашем прекрасном домике, не вспомнили о доброте наших соседей. Надеюсь, вы прочтете это письмо по радио, чтобы я могла сказать спасибо всем людям, которые нас окружают“.

Ну что ж… Я говорю спасибо всем добрым людям Мурланда. Вы заслуживаете звезд в вашей короне. Мы вернемся к чтению писем, но сначала Эрнест Кунитц, дирижер нашего оркестра из Элмвуд-Спрингс, исполнит соло на трубе в честь всех добрых соседей. А Мама Смит подыграет ему на органе. Слушайте песню „Как ты прекрасна“».

Нью-Йорк

1976

Неделя проходила за неделей, и Говард Кингсли все больше нервничал. Он устал от бесконечных споров с новым директором, Гордоном, этот агрессивный тридцатипятилетний негодяй не имел никакого уважения к Говарду и только ждал повода от него избавиться. Гордону требовался человек, которого он мог бы контролировать. Сначала он осторожничал, не желая расстраивать Говарда, но едва рейтинги чуть снизились, постарался превратить его жизнь в ад. Видеоматериалы, вставленные в программу, прерывались из-за технических трудностей, телевизионный суфлер ломался, сигнал эфира опаздывал — все было рассчитано на то, чтобы Говард выглядел плохо, и цель достигалась. Но наверху с этим были проблемы. Они тоже хотели пустить новости по новому руслу, обновить их, но все же Говард был легендой телевидения. Его не могли уволить в открытую, но были не прочь немного поторопить с уходом на пенсию и, казалось бы, не замечали, что творится во время его эфиров. Даже если это стоило нескольких единиц в рейтинге, сначала надо было обосновать его увольнение. Однако Говард был упрям, держался за место и вел борьбу, пока мог… пока его слегка не напугало собственное сердце.

Проблема, по словам докторов, не слишком серьезная, но для его жены и дочери она оказалась достаточно серьезной, чтобы умолять его уйти, пока не поздно. Говард понимал, что ведет заведомо проигранную войну. Поэтому однажды, в понедельник утром, он поехал на самый верхний этаж, где располагался кабинет президента телекомпании. Нед Томпсон III поднялся ему навстречу:

— Говард, что ж вы не позвонили? Я бы спустился к вам, господи. Как вы? Садитесь же.

— Спасибо, я в порядке, абсолютно в порядке.

— Чаю, кофе?

Говард сел в кресло для посетителей.

— Нет, спасибо. Я только хотел сказать, что принял решение уволиться, и сообщаю заранее, чтобы дать вам пару месяцев все уладить.

Томпсон, казалось, был в шоке.

— Бог мой, Говард… вы уверены? В смысле, это так неожиданно. Вы уверены? Мы можем что-то сделать, чтобы вы передумали?

— Нет, ничего.

— Не знаю, это как гром средь ясного неба. Вы же были основой, сутью телекомпании, да что там, телекомпания — это вы и есть. Я могу что-то сделать для вас?

— Можете. Я прошу вас держать это в секрете. Хочу, чтобы вы пообещали, что не будет никаких наград, никаких чествований, ничего этого. Я хочу уйти как можно тише, без фанфар. Можете это для меня сделать?

— Конечно. Что угодно. Мы уважаем любое ваше желание.

Говард поднялся:

— Хорошо.

— Когда вы говорили — пару месяцев, вы имели в виду два, три? Сколько у нас есть?

— Два.

— Понятно. Да, после стольких-то лет… Вы были здесь даже до папы. До сих пор поверить не могу. Но если таково ваше желание…

— Да. — Говард говорил с уверенностью.

Томпсон проводил его до двери, положил руку на плечо:

— Могу только сказать, что найти человека на ваше место будет чертовски тяжело… да что там, вы незаменимы. Вы наш символ. Это будет очень трудно.

Говард посмотрел ему в глаза:

— А вы просто поднимите трубку и скажите этому сукину сыну, которого вы наняли, чтобы избавиться от меня, что я ухожу, а его парень нанят. Это же не слишком трудно, правда?

Нед удостоверился, что Говард вышел в холл. Потом позвонил. Директор новостей взял трубку.

— Два месяца, Гордон. Звони Дэвиду, скажи, чтобы готовился. Позвоню рекламщикам, пусть начинают запускать ролик. Он просто вошел и сказал, что увольняется, опля, вот так все просто. Ага, и слушай, вот что, ты лучше оставь его в покое. Кажется, он чует дохлую крысу, мы не можем позволить ему проговориться в эфире. У него все еще большой вес. Мы не должны испачкать руки, ясно?

Ровно через два месяца Говард закончил передачу, как обычно, словами: «Вот и прошел еще один день». Но сегодня после знака «конец передачи» он продолжил. Директор новостей из своей будки велел камере номер три взять крупный план. Говард снял очки и, глядя в камеру, сказал:

— Как некоторые из вас знают, сегодня последний день моей работы, работы, которая сама по себе была для меня самой большой радостью и наградой. Я горд и польщен той поддержкой и доверием, которые вы мне великодушно оказывали все эти годы и которые я старался оправдать. Желаю вам самого лучшего, и благословит вас Господь. Спокойной ночи и прощайте.

Камера отъехала, а он надел очки и собрал со стола бумаги — за столько лет эти действия стали привычными. Наверху, в будке, собрался народ. Эфир кончился, но все так и стояли в молчании. Внизу тоже было тихо. Говард встал, снял микрофон и спокойно пожал руки подошедшим к его столу операторам и гримерше. А затем вышел к жене и дочери, ждавшим, чтобы отвезти его домой.

Элмвуд-Спрингс, штат Миссури

1976

Дена давно позабыла, как гостила в Миссури, но там ее не забыли. Секретарша Дены положила ей на стол письмо.

Дорогая Малышка,

Зная, сколько у тебя всяческих просьб, мне очень неприятно тебя дергать, но вдруг, думаю, ты захочешь помочь своему родному городу.

Меня назначили председателем комитета «Возрождение центра Элмвуд-Спрингс». Мы — организация, призванная спасти исторический центр нашего города. Как ты знаешь, множество маленьких городов по всей стране не устояли и дали добро на то, чтобы у них построили крупные торговые центры. Местные магазинчики не в состоянии конкурировать с открывшимися крупными универмагами «Кмарт» и «Уол-март»[37] и закрываются один за другим, а городок беднеет. Скобяная лавка Мака, аптека «Рексалл», парикмахерская да закусочная «Трамвай» — вот и все, что у нас осталось. Остальные закрылись. С тех пор как ты гостила, закрылся универмаг братьев Морган и цветочная лавка Виктора. Для тех, кто здесь вырос, просто невыносимо проходить мимо опустевших витрин. Мы надеемся собрать денег, чтобы привлечь внимание всей страны к владельцам маленьких магазинов, которые захотят переехать на Средний Запад. Итак, мы дошли до сути письма, Малышка. 15 июня клуб «Львов» и клуб «Ротари» спонсируют проведение в парке Дня Элмвуд-Спрингс. У нас будет пикник на берегу реки, ловля рыбы, скачки, кустарные ремесла и самодеятельность местных знаменитостей, а в 6 часов мы проводим большой аукцион знаменитостей, и поскольку ты одна из них, вернее, единственная наша настоящая знаменитость, я подумала, может, ты могла бы что-нибудь прислать. Я знаю, за твою вещь дадут хорошую цену, и деньги пойдут на благое дело.

Буду благодарна за все: сгодится подписанная фотография или что-то, что ты надевала на эфир, перьевая ручка, может, сценарий передачи с автографом — мы будет рады всему, что ты пришлешь. Страшно не хочется тебя беспокоить, ты так загружена, но оно того может стоить. Кое-кто из комитета хотел устроить День Дены Нордстром с парадом и призвать тебя, чтобы ты возглавляла шествие. Но я сказала «нет». И говорю Маку: это как раз то, что нужно нашей Малышке, — лететь сюда, чтобы пройти один квартал.