Читаем без скачивания Неизвестные солдаты, кн.1, 2 - Владимир Успенский

Порошин вопросительно посмотрел на Ватутина. Тот кивнул.

– Я слушаю.

– Меня удивляет благодушие в приграничных войсках. Решение Высшего Военного Совета о приведении в боевую готовность войсковых частей на западе было принято еще десятого апреля. Прошло больше двух месяцев, а решение фактически не выполняется. Строительство укреплений на берегу Буга ведется медленно, готовые уже укрепления не имеют гарнизонов. Части выведены в лагеря, командиры ездят ночевать на квартиры. Что это, Николай Федорович: недопустимое благодушие? Зазнайство? Глупость?

– Не горячитесь. Эти факты известны и мне, и там, выше. Видимо, есть определенные соображения, о которых нам с вами не говорят. Нужны достаточные основания. Не забывайте – у нас с немцами хорошие отношения.

– Может случиться, что когда появятся достаточные основания, будет уже поздно.

– Думаю, Прохор Севостьянович, что черт не так уж страшен, – улыбнулся генерал. – Если немцы рискнут начать когда-нибудь войну с нами, то сделают это в конце весны, чтобы иметь запас хорошей погоды. А нынешняя весна прошла спокойно.

– Еще не поздно.

– Упущены два месяца, это большой срок. Войска Гитлера были заняты на Балканах и только начинают освобождаться.

Ватутин поднялся.

Поняв, что разговор окончен, Порошин встал, одернул гимнастерку.

– Разрешите идти, товарищ генерал?

– Да, пожалуйста.

Ватутин долго стоял у карты, задумчиво смотрел туда, где синей змейкой тянулся Буг. «Не годится… Нет, не годится», – негромко повторял он, вытирая платком повлажневший лоб. Обстановка на западной границе тревожила его не меньше, чем Порошина. Но полковнику он не мог сказать об этом. По долгу службы обязан был в разговорах с подчиненными придерживаться той точки зрения, которая существовала официально.

Первому заместителю начальника Генерального штаба генерал-лейтенанту Ватутину было известно гораздо больше, чем полковнику Порошину. Еще в январе правительство США предупредило Советский Союз о возможности нападения со стороны Германии. 19 апреля такое же предупреждение было сделано правительством Англии. И США, и Англия преследовали, конечно, свои определенные цели. Однако и советская разведка располагала сведениями о прибытии крупных контингентов фашистских войск в Польшу, Румынию и Финляндию. Участились полеты немецких самолетов над советской территорией. Почти ежедневно регистрировалось несколько нарушений воздушной границы.

В войсках имелся приказ, строго запрещавший открывать по самолетам огонь, чтобы не вызвать серьезных провокационных действий. Советским истребителям разрешалось только без применения оружия принуждать нарушителей к посадке. Но как принудишь немцев сесть, если их самолеты имеют большую скорость и легко отрываются от преследователей? Кроме того, немцы, оказавшись в трудном положении, не стеснялись применять пулеметы против русских истребителей, поднявшихся в воздух без боеприпасов. Пользуясь безнаказанностью, фашисты совсем обнаглели, летали низко, фотографируя аэродромы, железнодорожные узлы, районы дислокации войск.

Сталин не придавал особого значения сообщениям о подготовке немцев к нападению на СССР. Он упрямо придерживался своей точки зрения, считал, что англо-американские империалисты стремятся обострить отношения и вызвать военный конфликт между Германией и Советским Союзом. Поэтому нужно проявлять осторожность и терпение, не поддаваться никаким провокациям. Сталин был убежден, что в ближайшее время немцы не рискнут начать войну, опасаясь могущества Красной Армии. Пакт о ненападении даст возможность выиграть еще многие месяцы, а может быть, и годы, необходимые для укрепления обороны.

Между тем поток тревожных сообщений все увеличивался. Разведка доносила о концентрации фашистских дивизий возле западной границы. В Варшаве немецкие офицеры скупили все карты Советского Союза, все книги о России, о походе Наполеона.

Ватутин и другие руководители Генерального штаба и Наркомата обороны были очень обеспокоены обстановкой на границе, но их беспокойство разбивалось о твердую позицию Сталина. Он говорил военным руководителям: если вы искренне и до конца убеждены в чем-либо, защищайте свою точку зрения всеми средствами, вплоть до подачи в отставку. Но ни маршал Тимошенко, ни Жуков, ни Ватутин и никто другой не решался на этот крайний шаг. И не только потому, что опасались идти против течения. Они привыкли верить в прозорливость Сталина, привыкли не сомневаться в его правоте, как не сомневался он сам.

К нему поступали сведения по военным, по дипломатическим и по различным другим каналам. Он имел возможность изучать и сопоставлять сообщения из разных источников. Он знал, во всяком случае должен был знать, гораздо больше других.

Народный комиссариат обороны исподволь принимал все же некоторые меры. На запад постепенно перебрасывались воинские соединения из глубинных районов страны.

Наиболее серьезная подготовка развернулась на Украине. Здесь некоторые дивизии были приведены в полную боевую готовность и заняли оборону в укрепленных районах вдоль границы.

Но войска не успели даже осмотреться на новых местах. Пограничники, подчинявшиеся непосредственно наркому внутренних дел, немедленно доложили в Москву о выходе в их зону полевых частей. Берия, в свою очередь, тотчас доложил обо всем Сталину, не преминув указать, что размещение войск возле границы может вызвать нежелательную реакцию со стороны немцев.

Результат этого доклада сказался очень быстро. 10 июня Генеральный штаб дал от имени наркома обороны распоряжение командующему Киевским особым военным округом: все соединения отвести обратно, в места их постоянной дислокации. Предложение о занятии дивизиями и полками укрепленных районов было отклонено.

А через несколько дней, 14 июня, Ватутин прочитал опубликованное в газетах сообщение ТАСС В нем говорилось, что распространяемые иностранной печатью заявления о близости войны между СССР и Германией не имеют никаких оснований. Черным по белому было написано, что, по мнению советских кругов, слухи о намерении Германии порвать пакт и предпринять нападение на СССР лишены всякой почвы.

Если даже дело обстояло именно так, если даже не учитывать тревожную обстановку на границе, то все равно это сообщение не могло принести пользу. Оно настраивало народ и армию на мирный лад как раз в то время, когда в Европе продолжала разгораться война и конца ей не было видно.

О конкретной подготовке к боевым действиям теперь не могло быть и речи. Оставалось только надеяться, что Сталин с высоты своего положения видит дальше других. Генерал Ватутин верил, что Сталин, оценивая обстановку, мудро обдумал и взвесил все. Он не мог ошибиться, ибо такая ошибка обернулась бы трагедией для народа.

Поезд несся на запад, с ходу пролетал полустанки, оглашая воздух пронзительными гудками, грохотал по многочисленным мостам, перекинутым через речонки. Позади остались старинные русские города – Можайск, Гжатск, Вязьма. Они казались маленькими островками среди необозримых лесных массивов. Бодро стучали не притомившиеся еще колеса, впереди был долгий путь через Минск, до самой границы.

В вагоне, где ехал Виктор, народ подобрался солидный, пожилые степенные люди. Окна открывали неохотно, боялись сквозняка и угольной копоти. Сидели в духоте, вялые и распаренные.

Виктор почти не уходил из тамбура. Отдав проводнице пилотку, он устроился на подножке. Тугая струя воздуха била в лицо, ветер трепал волосы, забирался под гимнастерку. Иногда Виктор выгибался вперед, держась рукой за поручни, висел над мелькавшими внизу шпалами. На поворотах показывался впереди паровоз, торопливо крутивший высокие красные колеса.

– Я дверь закрою! – грозила проводница, совсем еще молодая некрасивая девушка с толстыми губами и маленьким носом.

– Не закроете, от жары задохнетесь! – кричал ей Виктор.

Проводница с робостью и восхищением смотрела на лихого, веселого сержанта. Он нарушал правила, девушке могло крепко влететь за это от начальника поезда, но у нее не поднималась рука закрыть дверь. Сержант обидится и уйдет, нужно будет одной стоять в тамбуре. Этот парень очень нравился ей. Когда он повернулся спиной, проводница вдруг неожиданно для себя прижала к щеке его пилотку. От нее шел чуть заметный запах духов и еще какой-то, совсем незнакомый. Девушка воровато оглянулась – слава богу, никто не видел.

У Виктора давно уже скрипела на зубах угольная пыль, черными крапинками оседала она на лице и на руках. Но подниматься с подножки не хотелось, очень уж хорошо было вокруг. Проносились мимо аккуратные домики железнодорожников. В темной гуще ельника мелькали белые стволы берез. На пригорках высокие, с раскидистыми кронами, желтели старые сосны. Небо, голубое над поездом, к горизонту становилось темнее, будто наливалось синевой.