Запретная любовь. На юго-востоке Турции живут полукочевые племена курдов. У них сохранился родо-племенной строй. Все вопросы решают старейшины. Курды оберегают свои древние, поражающие суровостью и простотой обычаи. Недавно в газетах появились сообщения о трагедии, разыгравшейся в Курдистане. Юноша пастух полюбил девушку из соседнего племени. Он тайно встречался с нею, порой заходил в ее хижину. Племена, к которым принадлежали молодые люди, не враждовали между собой, но держались обособленно. Встречаться с девушкой из чужого племени и тем более жениться на ней молодой человек не мог. Узнав о тайной любви своего сына и поняв, что он подвергает себя смертельной опасности, отец решил женить юношу на дочери богатого соплеменника, владельца пятидесяти баранов. Но сын взбунтовался против воли отца. Похитив ночью любимую, он бежал с ней в горы. Оба племени устроили на молодых людей облаву. Через две недели влюбленных нашли в пещере спящими. Старейшины двух племен созвали общий совет, на котором решили судьбу смельчаков, отважившихся нарушить священный закон племени. Молодые люди были приговорены к смерти. Их искалеченные трупы сожгли на костре. Присутствовали при казни все члены племени — кто по принуждению, кто из любопытства.
Все это я рассказал своему другу Сулейману, на что он ответил:
— Турецкие власти, конечно, запрещают подобные самосуды, виновных наказывают. Но как до них добраться? А курды вообще нас не любят и не просят о помощи. Они живут по своим законам.
Старики. Около мечетей, у порогов лачуг или в тени деревьев нередко можно увидеть стариков, сидящих небольшими группами. Они почти не разговаривают, дремлют, кивая головами и что-то шепча беззубыми ртами.
В каждой деревне, а также в тех районах города, где живут приехавшие из селений бедняки, существует совет стариков. Седые бороды, благочестие и набожность делают их авторитетными людьми. Старцы решают мелкие, но социально важные вопросы, касающиеся обычаев, традиций, морали. Советы стариков не обладают административной властью, не имеют исполнительных органов. Они разбирают конфликты, высказывают мнение, дают советы. Их влияние основано на традиции. А желающих выступить против традиций и обычаев не так уж и много.
Однажды бедная вдова, служившая уборщицей в посольстве одного социалистического государства и имевшая на своем иждивении старика отца, обратилась за советом к старцу. Ее отец потребовал, чтобы она переменила место работы, поскольку на старом месте ее душе грозила опасность. Она долго убеждала его, говорила, что получает приличную зарплату, что ее помощница в отпуске и в учреждении остались одни мужчины — не будут же они сами убирать. Но ничто не помогало: отец настаивал на своем.
Старец задумался и посоветовал ей пока не отказываться от работы. На следующий день он торжественно возвестил:
— Мы с друзьями обдумали все и решили, что будет нехорошо, если ты сейчас уйдешь с работы. Нельзя оставлять мужчин в таком трудном положении. Работай там до тех пор, пока не вернется твоя напарница, а тогда увольняйся немедленно.
Обе стороны были довольны мудрым решением.
«Аркадаш» — по-турецки значит «приятель», «друг», «товарищ». В деревнях, небольших городках и на окраинах крупных городов часто можно увидеть группки аркадашей, людей пожилого, а то и весьма преклонного возраста, мирно беседующих на порогах домов или на скамейках улиц. На седых головах — круглые глубокие шапочки без козырьков. Отсутствие козырьков объясняется тем, что во время молитвы голова должна быть накрыта, а лоб открыт, чтобы пальцы могли к нему свободно прикасаться. Эти шапочки, между прочим, напоминают запрещенные Ататюрком фески. Те, кто по распоряжению Кемаля перешел на фуражки, нашли выход из положения: во время молитвы они поворачивают козырьки назад. Вид людей, которые молятся, стоя на коленях, в фуражках с козырьками, повернутыми на затылок, для непривычного глаза по меньшей мере странен.
Исчезли фески, стала иной одежда, но душевный склад, психика людей мало изменились. Сейчас, как и прежде, многое решают старцы — консервативная, реакционная сила, поддерживающая обычаи и традиции, мешающая всему новому, прогрессивному.
Около стариков бродят или дремлют на солнце кошки — любимые животные Мухаммеда, зализывавшие его раны. Их полно в городах и деревнях. Многие не имеют хозяев, но выглядят сытыми, гладкими, холеными. Кошки охотятся на птиц и мелких животных. Они ловко и быстро лазают по деревьям, разрушают птичьи гнезда.
Рассказ шейха. По моим наблюдениям, Ислам сильнее, чем христианство, вошел в плоть и кровь своих приверженцев. Мусульманство, проникающее во все стороны жизни как общественной, так и личной, можно сравнить, пожалуй, лишь с наиболее консервативным, догматическим вариантом христианства — католицизмом. Религиозный фанатизм, приверженность к старым, возникшим много столетий назад традициям тормозят развитие общества. Борьба с этим представляет неимоверные трудности.
Однажды один мой знакомый художник спросил меня:
— Я вам не говорил, что я шейх?
— Нет. А что вам это дает?
— Объяснить это не просто. Вы знаете Коран и сунну?
— Кое-что читал, но представляю смутно.
— Сейчас расскажу. Все мусульмане сходятся на том, что Аллах — единственный бог, а Мухаммед — единственный пророк. По всем остальным вопросам за тринадцать веков существования ислама возникли разногласия. Грубо говоря, все мусульмане разделились на два течения. Одновременно возникли бесчисленные секты. У нас в Турции преобладают сунниты. Кроме имамов, официальных руководителей религиозных общин, в некоторых районах существуют главы сект — шейхи, духовная власть которых наследуется старшими сыновьями. Вот я и унаследовал после своего отца функции шейха одной из сект, находящейся на побережье Черного моря. Хорошо хоть, что у меня нет сына и что на мне кончится эта средневековая традиция.
— Простите, я не понял, что в этом, собственно говоря, плохого?
— Среди членов этой секты и моя мать, которую я очень люблю. Но я не езжу к ней. Не могу выдержать ее исступленной набожности. Поскольку я шейх, она не смеет взглянуть мне в глаза, сесть в моем присутствии. Когда я к ней приезжаю, она стоит за моим стулом, словно ангел-хранитель, и прислуживает. Я пытался убедить ее отказаться от такого рабского поведения, но ничего не добился. Она решила, что я хочу замутить ее светлую, искреннюю веру. С какой робостью, опустив глаза в землю, она мне однажды сказала:
«Сын, я знаю, что ты шейх, а я лишь женщина, хоть и твоя мать. Я не могу омрачить свою душу грехом гордыни и сесть рядом с шейхом. Аллах не простил бы такого греха. А я хочу быть с тобой вместе в раю». Видите, я не смог ни в чем убедить свою мать. Что же говорить о других?
