Профессор Клоке и его помощник Пайу не сомневались, что больная проснется при первом же разрезе, и были крайне удивлены ее полным бесчувствием. Клоке впоследствии говорил, что во время операции было ощущение, что он режет труп. Операция длилась от 10 до 12 минут.
В течение этого времени больная спокойно разговаривала с хирургами и не обнаруживала ни малейших признаков болевой чувствительности: движений каких-либо она не производила, выражение лица было спокойным, дыхание и голос были ровные. Примечательно, что, когда хирург по окончании операции смывал губкой вокруг раны кровь, больная несколько раз сказала: «Ах, оставьте, не щекочите меня». После наложения швов женщину перенесли в постель в том же сомнамбулическом состоянии и так оставили на 48 часов.
Г-жа Плантин на шестнадцатый день после операции умерла от плеврита. Хотя причина ее смерти, безусловно, не зависела от операции, успех операции Клоке был омрачен.
Весьма любопытна история ее вскрытия. У умершей осталась дочь по фамилии мужа Лагандр (Lagandre). Живя далеко от Парижа, она не сразу смогла приехать. Переживая потерю матери, она почувствовала себя плохо, и Шапелен решил магнетизацией облегчить ей положение. Когда она оказалась в состоянии сомнамбулизма, Шапелен спросил:
— Какие органы вашей матери поражены болезнью?
— Правое легкое ее сжато, окружено клейкой оболочкой и плавает в жидкости, но моя мать больше всего страдает вот тут (она показала на нижнюю часть правой лопатки). Правое легкое уже не дышит, оно умерло… Есть немного воды в мешочке около сердца.
— В каком состоянии другие органы?
— Желудок и кишки здоровы, а печень сверху белая, бесцветная.
Как это часто бывает, нашлись любопытные: два врача решили проверить показания сомнамбулы о состоянии внутренних органов. Они получили согласие родных на вскрытие тела умершей г-жи Плантин.
Д-р Моро (Moreau), секретарь хирургического отделения академии, и д-р Дронсар (Dronsart) были приглашены в качестве свидетелей. Вскрытие в их присутствии производили Клоке и Пайу. Шапелен замагнетизировал Лагандр незадолго перед вскрытием, так как врачи пожелали непосредственно от нее услышать подробности состояния ее матери. После этого Шапелен отвел ее в соседнюю комнату, и, несмотря на это, она видела происходящее при вскрытии.
Как только началось вскрытие, она заговорила:
— Зачем они раскрывают грудь посередине, когда поражение в правой половине груди… Показания сомнамбулы были точны, о чем свидетельствует ведший протокол вскрытия д-р Дрансар. Вот главные из него извлечения:
«Протокол вскрытия тела г-жи Плантин, 29 апреля 1829 года. Тело желтовато-бледное, сильно похудевшее. Рана на 3/4 цикатризована, поверхность ее покрыта мясными сосочками хорошего свойства. Края раны плоски и покрыты рубцом нового образования. При вскрытии груди найдено, что полость плевры правой стороны наполнена мутной влагой; стенки покрыты мягким жировидным выпотом, в особенности сзади; легкое полностью сжалось; надрезы, сделанные на задних его долях, обнаруживают признаки воспаления легкого; оттуда вытекает жидкость серозно-гнойная, местами беловатая, местами сероватая… Возле сердечной сумки содержится от 3–4 унций жидкости…» и т. д.
Следуют подписи.
Описанные события взяты из книги: «Essai de Psychologie physiologique, par Chardel» (Paris, 1844, pp. 260–264 и 277–283 ect.)[79]
Когда д-р Клоке излагал на заседании академии результаты своей операции, член академии Ларрей (D. J. Larrey, 1766–1842) прервал его замечанием: «Эта госпожа, вероятно, комедиантка…» Реплика означала, что Ларрей не доверяет гипнотической анестезии… Взяв слово, Ларрей выразил сожаление, что великий Клоке поддался на подобные фокусы. «Как далеко корысть или фанатизм, — возмущался он, — могут завести людей в их способности скрывать боль. Пациентка в данном случае была не чем иным, как пособницей магнетизера». Что и говорить, мнение основоположника полевой хирургии Доминика Жана Ларрея, главного полевого хирурга французской армии, участвовавшего во всех военных кампаниях Наполеона I, повлияло на процесс признания гипноза. Ларрей имел большой авторитет среди коллег, и к его словам не могли не прислушаться.
Действительно, история знает немало примеров бесстрастного переживания боли. Как тут не вспомнить солдат, которые, будучи ранены, стоически терпят боль, а также известную историю об убийце Клебера, певшего под пытками, или легендарного большевика С. Тер-Петросяна (Камо), которого в 1907 году арестовала германская полиция. Предстоящий суд грозил ему выдачей царскому правительству; желая избежать этого, Камо симулировал кожную анестезию — болевую нечувствительность. Его кололи булавками, жгли тело раскаленными прутьями, выщипывали волосы, подвергали другим испытаниям — он не дрогнул, не проявил болевой реакции.
Отвлекая внимание от одного впечатления и сосредоточивая его на другом, можно достигнуть того, что даже сильные болевые ощущения останутся незамеченными. Английский врач, натуралист и поэт Эразм Дарвин (1731–1802), дед знаменитого Чарльза Дарвина, рассказывает, что, плавая на корабле, сильно страдал от качки. Но стоило ему сосредоточить свое внимание на управлении парусами, как мучительное чувство тошноты пропало. Примечательно, что еще в 1794 году он утверждал, что специфических рецепторов боли не существует, ощущение боли возникает при чрезвычайно сильных раздражениях, которые передают в мозг различные рецепторы: тепловые, тактильные, вкусовые и др. Это в значительной мере умозрительное утверждение, названное медиками «теорией интенсивности боли», получило ряд экспериментальных и клинических подтверждений и надолго пережило собственного автора, заложившего ее основы более 200 лет назад. В настоящее время нет достаточных оснований отвергать это представление.
Перечисленные случаи свидетельствуют, что есть психологические приемы, благодаря которым можно на время избавить себя от боли, но важно отметить, что они отнюдь не доказывают, что можно избежать смертельного болевого шока при полостной операции, как в случае с г-жой Плантин.
Вердикт
В июне 1831 года, после пятилетних скрупулезных наблюдений в госпиталях и за частнопрактикующими врачами, комиссия, отметив различные ошибки и заблуждения, отделив факты, зависящие от воображения или недостаточно убеждающие, составила и представила подробный отчет. Некоторые явления были признаны реальными: пониженная (анестезия) и повышенная (гиперестезия) чувствительность; раппорт (общение между магнетизером и магнетизируемым), лечебное действие магнетизма, укрепление сил с его помощью и т. п. В том же отчете Юссон указывал, что использование животного магнетизма может способствовать уменьшению родовых болей. В дальнейшем вследствие большого интереса опыты и литература этого направления стали труднообозримыми.
Отчет комиссии в объеме 100 страниц читался профессором Юссоном на двух заседаниях 21 и 28 июня 1831 года. В заключение среди прочего докладчик сказал: «Рассматриваемый как агент физиологических явлений или как терапевтическое средство, животный магнетизм должен занять свое место среди медицинских знаний, и, следовательно, одни только врачи должны его применять». Можно только представить, какое недоумение вызвал доклад, если впервые на заседании Национальной медицинской академии стояла гробовая тишина. Отчет был составлен так основательно и убедительно, что почти никто не нашел повода выразить протест. По окончании чтения были слышны даже жидкие аплодисменты.
Когда первое оцепенение прошло, некоторые члены академии зароптали и выразили недоверие приведенным фактам. На что докладчик язвительно парировал: «Доклад всем будет роздан, и его можно будет тщательно проанализировать с помощью глаз». Доктор Буассо потребовал: «Я не верю своим ушам и прошу вторичного чтения — необходимо полнее познакомиться с фактами». Другой член академии потребовал напечатать доклад. Но когда дело дошло до обсуждения этого предложения: опубликовать отчет комиссии в широкой печати, д-р Кастель заявил: «Если все приведенные факты истина, то это потрясет половину наших представлений о физиологии, таким образом, небезопасно разглашать подобные вещи путем публичной печати». И что же? Невероятно, но собрание нашло соломоново решение: постановило положить отчет под сукно.
Прошло шесть лет, и Национальная медицинская академия вновь вернулась к вопросу о реальности животного магнетизма. Сходный спор, как в случае с Клоке, имел место в академии 24 января 1837 года. Вопрос возник при следующих обстоятельствах. Вторым человеком, вновь возбудившим вопрос о животном магнетизме в 1837 году в академии, был молодой профессор Дидье Жюль Берна. После его заявления об анестезии, наблюдаемой в случае удаления зубов доктором Уде (Oudet, 1788–1868) и вызванной воздействием животного магнетизма, возникли споры, дошедшие до ожесточения. Доктора Уде уверяли, что его провели, как в свое время Клоке. Были приведены в этой связи разнообразные причины, способные побудить пациента симулировать отсутствие чувствительности (Oudet, 1837).
