— Да, — но то, как она сказала это, заставило охотника несколько усомниться.
— Тебе удалось что-нибудь сделать?
На этот раз была пауза, за которой последовало:
— Я не знаю.
— Как ты можешь…
— Я не знаю, — тон её делался более твёрдым.
В иной ситуации Ахилий оставил бы это, но теперь он не мог:
— Серри, что это значит?
Она перевела взгляд не на него, но на свои ладони:
— Я чувствую это, как — я знаю — чувствуют многие из них. Но это всё. Я не заметила, чтобы вокруг меня что-то изменялось. Я пробовала думать о разном, желать, чтобы это произошло, но… Но, насколько я знаю, ничего не произошло.
— Всё ещё? Я думал, что к этому времени…
Теперь она посмотрела на него. Её взгляд был холодным, как сталь:
— Я тоже. Поверь мне, я тоже.
Это было лишено для него смысла. Лилия уже продемонстрировала несколько примеров своих способностей вроде цветов и ягод на кустах и исцеления небольших царапин на лошадях. Ещё она призвала к ним кролика, избавив Ахилия от необходимости охотиться, но заставив лучника чувствовать, что животное лишили шанса на выживание.
— Что скажешь ты? — вдруг спросила его собеседница. — Я тоже не видела, чтобы ты что-то делал.
По правде говоря, Ахилий чувствовал, что что-то внутри него пытается пробиться, но он изо всех сил старался унять это. Он никому не сказал об этом решении. Может, многие и жаждали дара, который предлагал Ульдиссиан, но не его лучший друг. Ахилий был доволен тем, кто он есть. Охотник и простой человек.
— Я подозреваю, что я не лучший ученик Ульдиссиана, — ответил он. — Отнюдь не лучший.
— Но никто по-настоящему не учил и его! С Ульдиссианом это произошло так же внезапно, как буря над Серамом… Которая тоже, очевидно, была из-за него!
— Ульдиссиана прижали со всех сторон, Серри. Брат Микелий обвинил его в жестоком убийстве. Инквизиторы доставили бы его в Собор, где, наверное, сожгли бы, как одержимого! У него не было выбора!
Её это не убедило.
— Всё это было ужасно, но почему именно в это время? Почему не тогда, когда его родные медленно и ужасно умирали от эпидемии? Почему не потом? Вообще, почему он, раз уж на то пошло? Есть столько таких, кто переживал худшее, и всё же мы никогда прежде не слышали о таких удивительных вещах! Слухи добрались бы даже до Серама, и ты это знаешь! — он кивал в ответ на эти доводы, но Серентия продолжала. — И почему не Мендельн? Он страдал не меньше! Его семьи не стало, его брата обвинили в ужасном преступлении! Это мог быть он, но не был! Я ничего необычного не заметила в Мендельне, а ты?
Ахилий вздрогнул при упоминании Мендельна. Серентия заметила это и прищурилась.
— Что такое, Ахилий? Что с Мендельном? Он проявляет способности, как его брат?
Не то, что предполагала Серентия, заставило лучника вздрогнуть, но короткое и неожиданное воспоминание о другом времени и другом месте. Когда Серентия заговорила о брате Ульдиссиана, Ахилий заново пережил случай, когда он и его друг изучали таинственный камень неподалёку от Серама. Лучник не только вновь увидел, как Мендельн застыл на месте перед ним, но также вновь испытал собственное прикосновение к камню… И пугающую пустоту, которая владела им до тех пор, пока он не отпустил его.
— Нет… — наконец сумел вымолвить Ахилий. — Нет… Ничего похожего…
Это не убедило её:
— Ахилий, что…
Ни с того ни с сего несметное ощущение страха охватило охотника, но страха не за себя. У него появилось ужасное чувство, будто что-то происходит с Мендельном в эту самую минуту.
Ахилий вскочил на ноги, напугав свою подругу.
— Что такое? Что-то не так?
Он хотел ответить ей, но ощущение безотлагательности было слишком сильным. Не говоря ни слова, Ахилий пустился бежать. Он не обратил внимания на обеспокоенный крик Серентии за его спиной.
Но не успел Ахилий скрыться с глаз девушки, которую любил, как остановился, как вкопанный. Страх за Мендельна ничуть не уменьшился, но лучник не спешил возобновить бег.
Дело было в том, что Ахилий просто понятия не имел о том, куда ушёл брат Ульдиссиана.
* * *
Улицы, которыми шёл Мендельн, были подозрительно пусты, а здания вокруг него внезапно приобрели неуютный серый оттенок. Не было ни ветерка, не доносилось ни малейшего звука.
Мендельн чувствовал бы себя очень одиноко, если бы не одно «но»… Он всё ещё был окружён тенями стражников, которых убил Ульдиссиан.
С момента их появления ему требовались величайшие усилия, чтобы не выкрикнуть правду. Либо что эти человеческие тени существовали, либо что он сошёл с ума… Либо то и другое. Мендельн не знал, что было бы хуже. Он знал лишь то, что хочет рассказать хоть кому-нибудь о том, что происходит с ним.
Но не рассказал. Он не сказал ничего, даже когда они прибыли в Парту, где его надежды на то, что призраки оставят его, рассеялись сразу, как только первая из теней проникла в город. До этого Мендельн верил, что его преследование духами временно. Теперь он боялся, что мертвецы не оставят его.
Впрочем, пожалуй, «боялся» уже не было правильным словом. Определённо, они продолжали его беспокоить, но, чем больше они находились вокруг него, тем меньше его пугали. Они ничего не делали, только смотрели. Не осуждающе, но так, словно ждали от него какой-то речи. До сих пор, правда, Мендельн сказал им немного. Он вежливо просил их уйти, но, поскольку они не подчинились, он не видел причин предпринимать дальнейшие попытки разговора.
В эту минуту они беспокоили его меньше всего. По мере продвижения по городу Мендельн начал замечать особые признаки старости на зданиях, словно Парта была каким-то древним, давно оставленным местом. С каждым шагом изменения становились всё разительнее. Серый оттенок становился темнее, постепенно переходя в чёрный…
Он осознал, что это неправильно. Где все? Где Ульдиссиан, за которым он пошёл? Мендельн волновался за своего брата, особенно за то, что могут сделать партанцы. Он слишком живо помнил, что случилось в Сераме, где люди, которых Ульдиссиан знал всю свою жизнь, повернулись против него…
Но затем его взору открылось то, что заставило Мендельна споткнуться на ходу и совершенно позабыть о своём брате. Он развернулся, намереваясь бежать… Только для того, чтобы обнаружить себя повёрнутым в том самом направлении, которое он только что оставил.
В направлении давно заброшенного кладбища. Кладбища, которое, судя по древним статуям, не могло быть партанским.
С тенями мёртвых, уже окружавшими его, брат Ульдиссиана не видел ничего хорошего в том, чтобы войти на заросшую территорию кладбища. Но, когда он попытался пятиться, кладбище придвинулось ближе. Несмотря на это, Мендельн попытался сделать ещё шаг назад…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
