- Папа, ты ничего не сказал о генерале Брониславе Громбчевском, - напомнил Томек.
- Я сейчас скажу и о нем, ведь поляки, находившиеся на русской службе, сделали крупный вклад в исследование Средней Азии. К числу самых выдающихся из них принадлежит Громбчевский[115]. Он исследовал Туркестан, Кашгар, Тянь-Шань, Памир, горы Гиндукуш в Афганистане и северо-восточные области Тибета. Во время своих экспедиций он собирал образцы минералов, предметы обихода жителей, составлял карты, проводил маршрутную съемку в странах до него совершенно неисследованных, и тем самым значительно продвинул вперед изучение Средней Азии. Думаю, что сэр Янгхазбенд знает генерала Громбчевского, потому что, как я слышал, их экспедиции в свое время встретились на Памире.
- Экспедиции Громбчевского чрезвычайно обеспокоили англичан. И поэтому его знает не только сэр Янгхазбенд, - ответил Пандит Давасарман, загадочно улыбаясь.
- В то время, как Громбчевский вел свои исследования, второй поляк, геолог Кароль Богданович[116], находился в составе исследовательской экспедиции Певцова, - продолжал Вильмовский. В 1888 году Богданович первый произвел геологическую съемку восточной части Тянь-Шаня, в горах Куньлунь и Алтынтаг на границе с Тибетом.
Пока Вильмовский набивал табаком трубку, Пандит Давасарман сказал, улыбаясь:
- Русские экспедиции всегда не нравились англичанам. Горы Гиндукуш - это естественная граница между Индией и Россией, между Индией и Китайским Туркестаном. Население пограничной полосы Кашмира не слишком любило англичан. Хунзы и нагары, эти разбойничьи жители Канджута, всегда считали Китай и Россию самыми мощными странами мира. Весьма хорошие отношения они поддерживают с властями Китайского Туркестана, потому что хан хунзов получил в районе Яркенда ягир, то есть личное имение за помощь Китаю, оказанную во время подавления восстания в Туркестане в 1847 году. Когда Канджут был занят англичанами, хан бежал в свое имение в Китайский Туркестан.
Англичане весьма опасались русского влияния в пограничных с Индией странах, население которых совсем не сочувствовало Англии. Англичане понимали, что туземное население, возглавленное русскими офицерами, представляло бы из себя мощную силу. Поэтому они поспешили захватить пограничные с Индией страны и направили туда своих посланцев для наблюдения за действиями русских.
- Ах, значит, вы один из таких посланцев? - спросил Томек.
- Отсюда, наверное, и это переодевание, - добавил боцман. - Ну, ну, я и не думал, что вы такой храбрец!
- По внешности судить трудно. Однако нам уже пора спать. Спокойной ночи, - заключил беседу Пандит Давасарман и стал готовиться ко сну.
- Птичка невеличка, да коготок востер, - буркнул моряк, подмигивая Томеку.
- Да, да, все свидетельствует о том, что эта птичка рядится в чужие перья, - прошептал про себя Томек.
- Ну, раз беседа закончена, давайте спать. Так быстрее настанет время встречи со Смугой, - громко сказал боцман.
XIII
Ночь тайн
Путешественники сорвались с постелей еще до рассвета. Вскоре они были готовы в дорогу. К своему удивлению, на дворе возле вьючных лошадей они увидели трех новых индийских служителей. Их военная выправка выдавала в них переодетых солдат, товарищей Удаджалака. Они были вооружены карабинами, за поясом у каждого торчала рукоятка кинжала.
- Ого, как видно, нашего полку прибыло, - воскликнул боцман, подходя к Пандиту Давасарману. - Если и дальше так будет, то вскоре в нашем распоряжении окажется целая индийская армия!
- Армия - это слишком громко сказано, благородный сагиб. Мои товарищи по прежним экспедициям будут сопутствовать нам, только и всего, - спокойно ответил Пандит Давасарман. - Если мы хотим добраться до Кими еще до наступления ночи, нам надо спешить.
Мягкий грунт широкой торговой улицы заглушал топот конских копыт. Несмотря на раннюю пору, на улице царило оживление. Купцы раскладывали свои товары под сенью домов, либо прямо на улице. Наряду с кирпичным чаем, мешками соли, риса, тюками шерсти и шкур, они торговали великолепными кашмирскими коврами, красивыми шалями, серебряными украшениями, ценными камнями из Ладакха и мешками голубовато-зеленой бирюзы из китайского Тибета. По стенам лотков купцы развешивали войлочную одежду, обувь, глиняную посуду, на полках ставили бидоны с керосином, фонари, свечи, на прилавках - лук, овес и другие продукты. Улица была заполнена толпой покупателей из соседних местностей и даже стран.
Караван медленно подходил к городским воротам. Путешественники охотно отвечали на сыплющиеся со всех сторон "селями" и "джуле". По головным уборам, Пандит Давасарман узнавал жителей различных уголков Азии. Например, ладакхи и тибетцы носили суконные шапки с наушниками. Их женщины, отличающиеся грубыми, монгольскими чертами лица, покрывали головы пейраками[117], усеянными бирюзой.
Кашмирцы и индийцы носили чалмы или красные фески, балтиев можно было узнать по конусообразным войлочным шапкам, а туркестанцев - по меховым папахам. Пестрая, красочная толпа расступалась перед караваном белых сагибов, встреченные пешеходы любезно кланялись им. Вскоре путешественники выехали из города и очутились в пустыне.
Пандит Давасарман направил караван к северу вдоль каменных столбов, указывающих благочестивым паломникам путь к чтимому буддистами монастырю Кими в Ладакхе. Дорога крутой, извилистой линей поднималась в гору и вела вдоль русла одного из притоков Инда. Белые сагибы обгоняли по пути многочисленные караваны паломников, обмениваясь с ними приветствиями.
Видимость постепенно ухудшалась. Стелющийся по земле туман придавал голубому небу желтоватый оттенок. Это ветер нес песок из далекой пустыни.
Лошади с трудом взбирались вверх и часто останавливались, чтобы передохнуть. Сухой, разреженный воздух сильно досаждал усталым путешественникам, и они не подгоняли лошадей, оберегая их силы[118]. Когда к вечеру вдали показались белые постройки древнего монастыря Кими, путешественники с облегчением вздохнули. На плоских крышах многоэтажных строений колебались на ветру почетные зонты и хлопали молитвенные ленты. У подножия монастыря стояли многочисленные палатки паломников.
- Этот монастырь напоминает скорее крепость, чем храм, - воскликнул Томек, рассматривая мощные стены.
Караван въехал на узкое подворье монастыря, украшенное высокими мачтами, на которых висели черные хвосты яков и молитвенные флажки. Обширные постройки с плоскими крышами возвышались одна над другой, лепясь по склону горы, подобно пуэбло[119] северо-американских индейцев, но отличались от последнего многочисленными галереями, балконами и наружными лестницами, соединяющими отдельные этажи сооружения.
