Как только над головой появлялись первые стрижи, прилетевшие домой из Африки, люди собирали пожитки, сворачивали лагерь и отправлялись на север, к горам. Надо было постараться оказаться там раньше, чем бизоны направятся к летним пастбищам на Парнасе. Опередив бизонов, можно было подстеречь их, когда они будут проходить через узкую теснину с отвесными стенами. Но и это было совсем не просто. Если даже на открытом пространстве существовал риск, что испуганные животные затопчут насмерть, то представьте, насколько опасней становилось стадо, когда протискивалось сквозь узкий проход шириной каких-нибудь десять метров. Обычно среди охотников начинались споры, как лучше подобраться к стаду. Так было всякий раз. Одни предполагали перекрыть ущелье, направить вожака в боковой распадок, а там забить его камнями и копьями. Слабым местом этого дерзкого проекта было то, что у некоторых бизонов, которые каким-то образом догадывались о подвохе, имелась скверная привычка: загнанные в угол, они разворачивались и мчались с опущенной головой прямо на охотников. Люди при виде несущейся на всех парах тонны мускулов и рогов не выдерживали и бросались под защиту скал. Беглец, возбужденно фыркая, весь в поту, присоединялся к остальным бизонам, тут паника охватывала все стадо, и оно на всем скаку направлялось к ущелью. Сторонники менее опасного метода возражали против такой прямой атаки, указывая на чрезмерный риск, доказывали, что гораздо проще дождаться, пока основное стадо пройдет по ущелью, и отрезать дорогу отставшим. Может, героическим такой способ охоты не назовешь, зато срабатывал он наверняка.
Хотя в конце бизоньего стада обычно держались старые животные, их мясо все равно было намного вкуснее, чем отбитая у гиен падаль.
Пока шел спор между охотниками, мать Урсулы схоронилась в пещере, где устроили весеннюю стоянку. В пещере было сухо, и солнце, которое поднялось уже высоко, прогревало ее своими лучами. Удачно, что она успела забраться сюда, пока роды еще не начались. Нередко женщинам общины приходилось рожать в период больших переходов, но, конечно же, на стоянке, в пещере роженицам было куда удобнее. Из глубины пещеры доносился запах, не оставлявший никаких сомнений в том, что зимой здесь была берлога пещерного медведя. Эти громадные и жуткие твари, крупнее самого рослого современного гризли с Аляски, представляли реальную угрозу для общины. Они часто нападали на охотников, а если медведя удавалось убить — это было настоящим событием. Медведь, что зимовал в пещере, давно ее покинул и вернется сюда никак не раньше осени.
Урсула появилась на свет без осложнений. Матери помогала ее старшая сестра, которая перерезала пуповину острым кремневым ножом и перевязала. Как и все дети, Урсула оповестила мир о своем приходе громким криком, когда воздух в первый раз вошел в ее легкие. Мать поспешила приложить ее к груди, и она, зачмокав, начала поглощать благодатное материнское молоко, в котором уже содержались антигены, необходимые ей, чтобы противостоять инфекциям. Если бы, как это иногда случалось в общине, роды прошли неудачно для матери, ее смерть автоматически означала бы и гибель младенца, так как искусственного вскармливания молоком животных тогда еще не было.
Урсула провела в пещере с матерью всего несколько дней, а затем ее мать вернулась к основному занятию, своему и всей общины — поиску пищи. Расположение весенней стоянки было хорошо продумано; отсюда открывался отличный вид на поросшие лесом склоны и на ущелье, через которое должны были пройти бизоны, возвращаясь на летние пастбища в горы. Охотники не так давно приметили это место, они обследовали окрестности к востоку от своей основной стоянки, но это место было уже занято, но не такой же общиной, а другими, совершенно не похожими на них людьми, неандертальцами. Охотники обошли их, не затевая ссоры. Чужаки были очень крепкие, коренастые и мускулистые, словно созданные для того, чтобы выдержать суровую зиму, но особой агрессии по отношению к чужакам они не выказали.
Вернувшись на следующий год, они обнаружили, что место пустует. Хотя неандертальцам под силу было справиться в открытой схватке с группой охотников, они каким-то образом почувствовали мощь и превосходство пришельцев, испугались и предпочли бросить стоянку и отступить вверх в горы, решив не рисковать и избежать столкновения. В коллективной мифологии общины было сложено множество историй о неандертальцах, историй, которые рассказывались и повторялись холодными зимами у костров. Теперь их вспоминали все реже, но раньше истории о неандертальцах наверняка были очень популярны. Практически во всех старых покинутых пещерах члены общины находили грубые каменные топоры, которые были у неандертальцев основным орудием. На взгляд соплеменников Урсулы топоры были грубыми и примитивными; сами они обрабатывали тот же камень, что и неандертальцы, но у них это выходило куда лучше. Они могли, например, откалывать тончайшие лезвия из кремня и затем, оббивая, заострять их тупые края. Каждый должен был научиться делать кремневые ножи и скребки, но у кого-то это неизбежно получалось лучше, чем у остальных — либо они умели правильно выбрать самый подходящий кусок кремня, либо лучше чувствовали, где и как нужно ударить по нему, чтобы получить самые тонкие пласты. Неандертальцы, судя по оставшимся в пещерах камням, так и не преуспели в этом искусстве.
Странные это были создания, эти неандертальцы, с которыми община предпочитала не сталкиваться и которые сами избегали встреч. Они явно умели охотиться, это было видно по всему. Старые пещеры были усеяны крупными бизоньими костями, а на одной из стоянок была лощина, заполненная костями диких зверей, на которых были видны надрезы, как от ножа; создавалось впечатление, что животных сознательно подгоняли к обрыву, а потом разделывали туши там, куда они падали. Охотникам и теперь порой случалось встречать небольшие группки неандертальцев в лесу или на дальних склонах гор. Они были очень осторожны и сразу же скрывались за деревьями, избегая столкновений. Охотники, в свою очередь, никогда не нападали на неандертальцев. Кое-кто в голодное время подумывал о том, чтобы поохотиться на них, однако большинство относилось к этой идее с глубочайшим отвращением, это было почти табу — уж слишком эти существа были похожи на них самих, это были почти люди.
К тому времени, когда родилась Урсула, неандертальцы встречались уже совсем редко. Ее предки очень медленно, на протяжении поколений, перемещались с Ближнего Востока через Турцию. Они перебрались через Босфор, отделявший огромное озеро (современное Черное море) от Эгейского моря. Урсула продвинулась со своей общиной в Европу намного дальше, чем когда-либо; и на этот раз, в отличие от своих далеких предков, они не отступили на юг, когда снова начался холодный период.
Члены общины Урсулы заметно отличались от неандертальцев по внешнему виду. Они были ненамного выше ростом, но заметно более изящного сложения, выдающего приспособление к более теплому климату Ближнего Востока и Африки, где жизненно важна была способность отдавать тепло, а не сохранять его, как в более северных районах. Адаптация к холодному европейскому климату на протяжении более четверти миллиона лет привела к тому, что неандертальцы стали коренастыми, с короткими конечностями — это способствовало уменьшению поверхности тела и снижало расход тепла. Их лица имели скошенный лоб, подбородок практически отсутствовал, а над глазами нависали костные выступы (надбровные дуги). У соплеменников Урсулы носы были небольшие, короткие, а у неандертальцев были гораздо крупнее, выдавались вперед — холодный воздух успевал согреться, проходя к легким.
Эти физические характеристики сами по себе не могут служить объяснением того, почему неандертальцы постепенно начали сдавать позиции, по мере того как соплеменники Урсулы и их современники медленно продвигались в глубь Европы. Постепенное вымирание неандертальцев продолжалось еще около пятнадцати тысяч лет, прежде чем последний их представитель умер где-то на территории нынешней южной Испании. Не было ожесточенных битв, не было сознательного подавления «лучшим народом» неандертальцев. Не было ничего, что могло бы сравниться с европейской колонизацией, осуществлявшейся во всех частях света в последние столетия. Во-первых, соплеменники Урсулы еще и близко не достигли уровня политической организации, необходимого для осмысленной колонизации. У них не было государства, с территориальными притязаниями и армией. Эти группы людей, единственной целью которых было выжить, скорее можно было бы назвать стаями. Их навык в обработке кремня тоже не был определяющим обстоятельством. Самыми важными факторами, определившими высокие шансы народа Урсулы на выживание, оказались коммуникативные способности и более высокий уровень организации.
