архиереями и митрополитами, и тысячами других нестриженых людей, находящихся в самой рабской покорности у этих десятков, занятых тем, чтобы под видом совершения каких-то таинств обманывать и обирать народ» — дескать, этого церковь простить не могла и не простила.
Далее общественная мифология для реставрации событий использует рассказ Куприна «Анафема», который раньше любили цитировать на уроках учителя литературы. Герой, дьякон Олимпий, вместо того, чтобы по распоряжению начальства предать Толстого анафеме, поёт ему «Многая лета». Велено читать: «“Протодиаконство твоё, да благословит господь Бог наш, анафемствовати богохульника и отступника от веры Христовой, блядословно отвергающего святые тайны господни болярина Льва Толстого. Во имя отца, и сына, и святаго духа”».
Но «…вдруг Олимпий почувствовал, что волосы у него на голове топорщатся в разные стороны и стали тяжелыми и жёсткими, точно из стальной проволоки. И в тот же момент с необыкновенной ясностью всплыли прекрасные слова вчерашней повести:
“…Очнувшись, Ерошка поднял голову и начал всматриваться в ночных бабочек, которые вились над колыхавшимся огнём свечи и попадали в него…”
…И напрягая всю мощь своего громадного голоса, он начал торжественно:
— Земной нашей радости, украшению и цвету жизни, воистину Христа соратнику и слуге, болярину Льву…». Этот рассказ впервые опубликован в 1913 году и вскоре запрещен цензурой, вновь напечатан в 1920-м, и с тех пор описанные обстоятельства укоренились в народном сознании. Тонкость в том, что в России персональное анафематствование было редкостью — последними, были, Горигорий Отрепьев и Мазепа. В 1869 году из чина убрали и имена государственных преступников — имена еретиков убрали полвеком раньше.
То есть, Святейший Синод констатировал отпадение, Толстой, в ответ на это практически отрекался сам, всеми это воспринималось, как отлучение, но было отлучением не полным, как бы не настоящим, которое представляел советский обыватель — наподобие лишение дворянства с хрустом подпиленных шпаг над головой.
В статье Гладковой «Об отлучении Льва Толстого» приводится письмо Преосвещенного Антония, митрополита Петербургского и Ладожского (Вадковского) (1846–1912) к Софье Андреевне Толстой от 16 марта 1901 года: «Не то жестоко, что сделал Синод, объявив об отпадении от Церкви вашего мужа, а жестоко то, что он сам с собой сделал, отрекшись от веры в Иисуса Христа, Сына Бога живаго, Искупителя и Спасителя нашего. На это-то отречение и следовало давно излиться вашему горестному негодованию. И не от клочка, конечно, печатной бумаги гибнет муж ваш, а от того, что отвратился от источника жизни вечной».
Одним словом, Святейший Синод засвидетельствовал свершившийся факт.
Определение Святейшего Синода от 20–22 февраля 1901 года. «Церковные Ведомости» 24 февраля 1901.
Толстой Л. Ответ на определение синода от 20–22 февраля и на полученные мною по этому случаю письма // Полное собрание сочинений в 90 т., т. 34. — М.: Академия наук СССР, 1952. С. 245–253.
Толстой Л. Исследование догматического богословия // Полное собрание сочинений в 90 т., т. 23. — М.: Академия наук СССР, 1952. С. 295.
Куприн А. Анафема // Собрание сочинений в 9-ти т. т.5. — М.: Правда, 1964. С. 323–325.
Гладкова Л. «Об отлучении Льва Толстого». По материалам семейной хроники. Октябрь. № 9/1993 С. 184–190.
Извините, если кого обидел.
05 марта 2017
История про то, что два раза не вставать (2017-03-06)
А вот кому про Пост Великий и вообще про пост?
(Ссылка, как всегда, в конце)
А вот фрагмент:
…Про это есть рассказ Степана Писахова, который так и называется — «Как купчиха постничала»: купчиха там была «Уж така благочестива, уж такой ли правильной жизни была купчиха, что одно умиление!
Вот как бывало в масленицу сядет купчиха блины есть. И ест, и ест блины — исо сметаной, с икрой, с сёмгой, с грибочками, с селедочкой, с мелким луком, с сахаром, с вареньем, разными припёками, ест со вздохами и с выпивкой.
И так это благочестиво ест, что даже страшно. Поест, поест, вздохнет и снова ест.
А как Пост настал, — ну, тут купчиха постничать стала.
Утром глаза открыла, чай пить захотела, а чаю-то нельзя, потому что Пост.
В Посту не ели ни молочного, ни мясного, а кто строго постился, тот и рыбного не ел. А купчиха-то постилась изо всех сил: она и чаю не пила, и сахару ни колотого, ни пиленого не ела, ела сахар особенный — постный, вроде конфет.
Дак благочестивая кипяточку с медом выпила пять чашек, да с постным сахаром пять, с малиновым соком пять чашек, да с вишнёвым пять — да не подумай, что с настойкой, нет, с соком. И заедала чёрными сухариками. Пока кипяточек выпила, и завтрак поспел. Съела купчиха капустки солёной тарелочку, редьки тёртой тарелочку, грибочков мелких, рыжичков, тарелочку, огурчиков соленых десяточек, запила всё квасом белым.
взамен чаю сбитень стала пить паточный.
Время не стоит, оно к полудню пришло. Обедать пора. Обед постной-постной!
Hа перво жиденька овсянка с луком, грибовница с крупой, лукова похлебка. Hа второ грузди жарены, брюква печена, солоники — сочни-сгибни с солью, каша с морковью и шесть других каш разных с вареньем и три киселя: кисель квасной, кисель гороховый, кисель малиновый. Заела всё варёной черникой с изюмом. От маковников отказалась:
— Нет-нет, маковников ись не стану, хочу, чтобы во весь пост и росинки маковой во рту не было!
После обеда постница кипяточку с клюквой и с яблочной пастилой попила.
А время идёт и идёт. За послеобеденным кипяточком с клюквой, с пастилой тут и паужна.
Вздохнула купчиха, да ничего не поделать — постничать надо!
Поела гороху мочёного с хреном, брусники с толокном, брюквы пареной, тюри мучной, мочёными яблоками с мелкими грушами в квасу заела.
Ежели неблагочестивому человеку, то такого поста не выдержать — лопнет.
А купчиха до самой ужны пьёт себе кипяточек с сухими ягодками.
Вот и ужну подали.
Что за обедом ела, всего и за ужны поела. Да не утерпела и съела рыбки кусочек, лещика фунтов на девять.
Легла купчиха спать, глянула в угол, а там лещ. Глянула в другой, а там лещ!
Глянула к двери — и там лещ! Из-под кровати лещи, кругом лещи. И хвостами помахивают.
Со страху купчиха закричала.
Прибежала кухарка, дала пирога с горохом — полегчало купчихе.
Пришёл доктор — просмотрел, прослушал и сказал:
— Первый раз вижу, что до белой горячки объелась.
Да понятно, доктора образованны и в благочестивых делах ничего не понимают».
Писахов С. Сказки. — Архангельск: Северо-Западное книжное издательство,1978. С. 123.
