Читаем без скачивания Наш общий друг. Том 1 - Чарльз Диккенс

— Нет, мистер Боффин, только не вы, сэр. Кто угодно, только не вы. Не бойтесь, сэр, я не оскверню своими низменными занятиями чертогов, которые купило ваше золото. Знаю, сэр, что мне не пристало торговать под окнами вашего дворца. Я уже подумал об этом и принял свои меры. Нет нужды подкупать меня, сэр. Степни-Филдс[48] не будет для вас слишком близко? Если вы и это сочтете за вторжение, я могу уйти еще дальше. Говоря словами поэта, которые я помню не совсем хорошо:

Осужденный скитаться по свету,[49]Сирота, без родных и друзей,Кому счастья и чего-то там нету,— Вот пред вами малютка Чарлей.

Вот так же и я перед вами, и в том же самом положении, — прибавил мистер Вегг, исправляя не совсем подходящую последнюю строчку.

— Ну-ну-ну, Вегг, — уговаривал его добряк Боффин. — Вы уж слишком чувствительны.

— Да, я знаю, сэр, — возразил мистер Вегг, упорствуя в своем великодушии. — Я знаю свои недостатки. Всегда был слишком чувствителен, с детских лет.

— Но погодите, Вегг, выслушайте меня, — продолжал Золотой Мусорщик. — Вы забрали себе в голову, будто я хочу от вас отделаться пенсией.

— Верно, сэр. — отвечал Вегг, по-прежнему упорствуя в великодушии, — я знаю свои недостатки и далек от того, чтобы отрицать их. Да, я забрал это себе в голову.

— Но у меня-то и в мыслях этого не было.

Это уверение вряд ли настолько утешило мистера Вегга, насколько думалось мистеру Боффину. И правда, лицо Вегга заметно вытянулось, когда он спросил:

— В самом деле не думаете, сэр?

— Нет, потому что это значило бы, что вы не хотите ничего делать, чтобы заработать эти деньги. А вы их заработаете, да.

— Это, мистер Боффин, совсем другое дело, — отвечал Вегг, делая вид, что воспрянул духом. — Теперь моя независимость снова воскресла во мне. Теперь я уже не стану

Оплакивать тот час,[50]Когда осыпать нас,Дарами Лорд явился;И более лунаНе плачет, прячась в тучах, над позоромздесь присутствующих.

Продолжайте, пожалуйста, мистер Боффин.

— Благодарю вас, Вегг, и за ваше доверие и за то, что вы так часто ударяетесь в поэзию; и то и другое по-дружески. Так вот, у меня такая мысль, чтобы вы бросили ларек, и я вас поселю здесь, в «Приюте», чтоб вы его для нас охраняли. Местоположение приятное, а если человеку давать уголь, свечи и один фунт в неделю, так он будет кататься словно сыр в масле.

— Гм! А не должен ли будет этот человек, сэр, — скажем, «этот человек», чтобы удобнее было рассуждать, — мистер Вегг старался выражаться как можно яснее и улыбался при этом, — не должен ли он будет оставить прочие занятия, или эти занятия будут оплачиваться особо? Теперь предположим, для удобства рассуждения, этот человек нанимается в чтецы; хотя бы по вечерам, скажем так, для удобства рассуждения. Будет ли плата за чтение прибавкой к той сумме, которая, по-вашему, позволяет кататься как сыр в масле? Или она уже входит в эту сумму?

— Ну, я думаю, можно будет прибавить, — сказал мистер Боффин.

— Думаю, что так. сэр. Вы правы, сэр. Я совершенно так же на это смотрю, мистер Боффин. — Тут мистер Вегг встал и, балансируя на деревянной ноге, бросился к своей жертве с протянутой рукой. — Мистер Боффин, считайте, что дело решено. Ни слова больше, сэр, ни слова. Я навсегда расстаюсь со своим ларьком. Собрание романсов будет сохранено для изучения частным образом, чтобы поэзия была, так сказать, принесена в дань, — Вегг так обрадовался найденному слову, что повторил его еще раз, уже с большой буквы: — в Дань службе. Мистер Боффин мне больно расставаться со всем, что я имею, но пусть вас это не тревожит. Такие же чувства испытывал мой отец, когда его заслуги оценили и перевели из лодочников на правительственную службу. Его звали Томас. Вот какие слова произнес он по этому случаю — я был тогда еще младенец, но они произвели на меня такое сильное впечатление, что я их помню:

Навсегда прощай, мой ялик![51]Весла, руль и все, прости!Никогда у перевозаТому в лодке не грести!

Мой отец это пережил, мистер Боффин, и я тоже переживу.

Произнося эту прощальную речь, он все размахивал рукой в воздухе и никак не давал ее мистеру Боффину, к великому его огорчению. Теперь же он с быстротой молнии сунул руку своему патрону; тот ее пожал, чувствуя, что бремя спадает с его души, и заметил, что, поскольку их дела устроены к общему удовольствию, он был бы рад заняться делами Вылезария. Кстати говоря, тот остался накануне вечером в самом незавидном положении, и весь день погода не благоприятствовала предстоящему походу на персов.

Мистер Вегг надел очки, но Вылезарию не суждено было присоединиться к их обществу в этот вечер. Не успел Вегг отыскать нужное место в книжке, как на лестнице послышались шаги миссис Боффин, такие непривычно тяжелые и торопливые, что мистер Боффин вскочил бы с места, предчувствуя нечто из ряда вон выходящее, даже если бы она не позвала его взволнованным голосом.

Мистер Боффин бросился к ней: она стояла на темной лестнице, тяжело дыша, с зажженной свечой в руке.

— Что случилось, душа моя?

— Не знаю, не знаю; иди скорей ко мне наверх.

В сильном изумлении мистер Боффин поднялся по лестнице и вошел вслед за миссис Боффин в их спальню, вторую большую комнату на одном этаже с той, где умер их бывший хозяин. Мистер Боффин огляделся по сторонам и не заметил ничего особенного, кроме сложенных на большом сундуке стопок белья, которое разбирала миссис Боффин.

— Что такое, милая? Да ты испугалась! Ты — и вдруг испугалась!

— Я, конечно, не трусиха, — отвечала миссис Боффин, садясь на стул, чтобы прийти в себя, и не выпуская руки мужа, — но это очень странно!

— Что странно, милая?

— Нодди, сегодня вечером я везде, во всем доме вяжу лица старика и обоих детей.

— Что ты, душа моя? — воскликнул мистер Боффин, не без некоторого неприятного ощущения мурашек, пробежавших по спине.

— Я знаю, это кажется глупо, и все же это так.

— Где же тебе показалось, что ты их видела?

— Не знаю, где. Я их почувствовала.

— Дотронулась до них?

— Нет. Почувствовала в воздухе. Я разбирала белье на сундуке и, совсем не думая про старика и детей, напевала про себя, — и вдруг сразу почувствовала, что передо мной из темноты появилось лицо.

— Чье лицо? — спросил муж, озираясь вокруг.

— С минуту оно было лицом старика, потом стало молодеть. С минуту оно было лицом обоих детей, потом постарело. С минуту это было чье-то чужое лицо, а потом все эти лица сразу.

— А потом все пропало?

— Да, потом все пропало.

— Где ты была тогда, старушка?

— Здесь, у сундука. Ну, я этому не поддалась, все разбирала белье да напевала про себя. «Боже ты мой, — говорю себе, — стану думать о чем-нибудь другом, о чем-нибудь приятном, оно и выйдет из головы». Вот я и стала думать про новый дом, про мисс Беллу Уилфер, стала скорее думать, а простыню держала в руках, вдруг вижу — эти лица словно прячутся в складках простыни; я ее и выронила.

Простыня все еще лежала на полу, там, где упала. Мистер Боффин поднял ее и положил на сундук.

— А потом ты побежала вниз?

— Нет, я решила пойти в другую комнату, стряхнуть все это с себя. Говорю: «Пойду прогуляюсь не спеша по комнате старика раза три из конца в конец, и тогда я от этого отделаюсь». Я вошла туда со свечой в руке, но как только подошла к кровати, весь воздух ими наполнился.

— Лицами?

— Да, и я даже чувствовала, что они повсюду; и во тьме за боковой дверью, и на маленькой лестнице, и словно плывут по воздуху во двор. Вот тогда я и позвала тебя.

Мистер Боффин, теряясь от изумления, глядел на миссис Боффин. Миссис Боффин, теряясь от волнения, не в силах объяснить мужу, в чем дело, глядела на мистера Боффина.

— Я думаю, милая, что надо сейчас же выпроводить Вегга, потому что он будет теперь жить в «Приюте», так чтобы ему, да и кому другому, не взбрело в голову, что в доме нечисто, если он это услышит и разболтает. Нам-то ведь лучше знать. Верно?

— Никогда со мной этого не было, — сказала миссис Боффин, — а я оставалась одна в доме и ходила по всем комнатам в любой час ночи. Я была в доме, когда смерть посетила его, была в доме и тогда, когда впервые в него вошло убийство, и до сих пор ничего не боялась.

— И не будешь бояться, душа моя, — сказал мистер Боффин. — Поверь мне, это все от мыслей, да оттого, что живешь в таком мрачном месте.

— Да, но почему раньше этого не было? — спросила миссис Боффин.

На это мистер Боффин мог только ответить замечанием, что все, что ни бывает на свете, должно же когда-нибудь начаться. Потом, забрав руку жены под свой локоть, чтобы та не оставалась больше одна переживать такие волнения, он сошел вниз, чтобы отпустить Вегга. Того клонило ко сну после сытного ужина, да и по натуре он был всегда рад отлынивать от работы, и потому с удовольствием заковылял восвояси, не сделав того, зачем пришел и за что ему заплатили.