Или ты подписываешь договор, или больше меня не увидишь! — Ну, а условия? — Знаем мы эти условия! Каждый норовит обмануть бедного черта. Я теперь только сам договора пишу, заранее. Будем сделку заключать? — Да, - промямлил Каро, — но хотя бы одно желание у меня есть? — Говори свое желание, я сам впишу. — Я хочу стать мужчиной, — сказал, заикаясь, Каро. — А ты что, баба, что ли? — Нет, просто у меня кое-чего не хватает. — Разденься и покажи! После чего, напялив очки на свой страшный, горбатый, с бородавками нос, я начал рассматривать оголившегося Каро, приговаривая время от времени «Да-с». Генрих рассказывал потом, что я несколько перестарался, утратил свой грозный вид и стал сильно смахивать то ли на лекаря, то ли на ученого. Впрочем, оценить комизм сцены смог только мой приятель, Каро было не до шуток, он дрожал всем телом, стоя со спущенными панталонами перед самим Сатаною. — Что ж, вполне излечимо, — заключил я, наконец, — вписываем, что требуется антикастрация? Каро долго моргал глазами, потом до него, наконец, дошло, и он кивнул головой. Я вписал что-то в договор и предложил подписать его. Надо отметить решимость парня — он сам спокойно сделал себе надрез, окунул перо прямо в рану и расписался на моем документе. Я тут же свернул его и спрятал. Мне стало вдруг немного жалко объект нашей с Генрихом шутки, ведь для него все это было на полном серьезе. — Выпьешь половину, а другой половиной помажешь, где нужно! — я извлек из другого рукава флакончик и поставил на стол. Зелье мне дал Генрих. Что он туда намешал, я не знаю. Вернее, догадываюсь об одном компоненте, но, пожалуй, лучше промолчу… После этого я встал в центр пятиугольника, погрозил пальцем Генриху и со словами «я еще до тебя доберусь» растворился в воздухе. Материализовался я в соседней комнате и сразу приник к смотровому отверстию. Каро пытался быстро одеться. Генрих подошел между тем к столу, взял флакончик, начал разглядывать, вынул затычку, понюхал, сделал вид, что собирается попробовать. — Не тронь, это мое! — истошно завопил Каро, бросился к Генриху, выхватил флакончик, но, запутавшись при этом в спустившихся до колен панталонах, грохнулся на землю. Успев схватить ртом флакончик, между прочим.
Этакий хваткий паренек! Высосав почти все содержимое, Каро начал с остервенением мазать себя в известном месте, потом немного успокоился. Генрих подошел поближе, наклонился и начал рассматривать у певца между ног. На носу у него уже пребывали те самые очки, которые я позабыл на столе. — Интересно, как быстро они будут отрастать? — спросил Генрих самого себя, наморщив лоб и придав при этом себе голос и осанку ученого мужа.
* * *
По всей видимости, процесс прошел быстро, и уже на следующий день великого тенора видели в кампании сразу троих девиц. На лице у него отражалось прямо-таки райское блаженство. Согласно сообщениям Генриха, устроившего маленькое наблюдение за Каро, он выходил из дома лишь для того, чтобы привести очередную поклонницу. Во, разбаловался! Ну, это была самая скучная часть рассказа. А дальше случилось то, на что и рассчитывал мой злой приятель. Скандал произошел в конце той же недели, в опере.
Догадались? Великий тенор вышел на сцену, открыл рот, захрипел, а потом еще и запел… басом! Что творилось в театре! Точнее, что только не летело в бывшего кумира. Каро моментально оказался весь в моченых яблоках да тухлых яйцах. Дамы визжали, чуть ли не плевались. Хозяин театра тут же, за кулисами, подошел к Каро и объявил, что тот больше никогда не будет петь в его театре… Вернувшись домой, бывший великий тенор обнаружил, что лишился не только славы, но и женщин. Да, да, все его поклонницы прямо-таки испарились. Ведь они любили в нем великого артиста, купались в лучах его славы. А поскольку купаться стало уже не в чем, они отправились искать другой водоем.
Так Каро впервые за эту неделю улегся спать один. На следующее утро к нему явились кредиторы. Этот удивительный народ все чует — стоило распространиться слуху о фиаско Каро в театре, как они тут же кинулись проверять его кредитоспособность. Да еще и оба дома оказались на поверку заложенными, а закладные не выкупленными. Раньше Каро никакого внимания не обращал на свои денежные дела, любые бреши легко закрывались теми суммами, которые первый тенор Европы получал за свои выступления. А сейчас денег не было. Он кинулся, было, к прежним друзьям, покровителям, меценатам. Все двери оказались для него закрытыми. Что было делать? Ведь неожиданно за пару небольших предметов, болтавшихся сейчас между ног, пришлось заплатить утратой славы, денег, положения в обществе. А что он получил? Ведь женщин как не было, так и нет, только по разным причинам. Раньше — потому что он не мог, а теперь уже они не хотят.
Был кумир, да весь вышел. Сейчас он для светских дам — ноль без палочки. Даже на проституток нет денег! И за все это счастье он заплатил еще и своей бессмертной душой…
* * *
Генрих выждал некоторое время, а потом заявился к бывшему великому тенору, а ныне никому не известному басу прямо домой. Прислуги уже не было — по отсутствию денег отсутствовала и прислуга. Генрих ввалился прямо в спальню Каро. В руках мой приятель держал большие ножницы, коими весело пощелкивал. — Я нашел решение всех твоих проблем! — заявил он с ходу. — Как это, что это… — забормотал разбуженный и еще не пришедший в себя Каро. — Все просто, — сказал, лучезарно улыбаясь, Генрих, — раз, и готово! Мгновенная боль, я это очень быстро сделаю. И уже через неделю ты снова будешь петь в опере! — Ты что, предлагаешь мне… — Ну, конечно же, — чуть ли не пропел Генрих и попытался стащить с певца одеяло. При этом он продолжал пощелкивать ножницами, которые уже начали приводить Каро в состояние трепета. — Нет! Нет! — закричал Каро, спрыгнул с кровати и начал прятаться от Генриха по углам, закрывая при этом руками дорогие ему места. Мой злой приятель некоторое время преследовал его, прижимал к стене, щелкал ножницами и уговаривал всячески. Но Каро был тверд в намерении, не смотря ни на что, остаться в полном комплекте. — Так что же, не будем? — спросил, наконец, Генрих. В его голосе явно чувствовалось разочарование, — Ведь для тебя хотел постараться, как другу одолжение сделать! Ошибочку исправить! — Что-то мы раньше в друзьях не хаживали! — рассердился Каро, выхватил из рук Генриха ножницы и наставил их прямо к его горлу. — Ты-ы что де-елаешь? Я же к тебе с до-о-бром! — Генрих вовсю изображал испуг, очень правдоподобно заикаясь. — Не верю я тебе, — сказал Каро зло, — а ну, отвечай, что нечистый еще задумал? Мало ему моей души!
Зачем еще тебя послал? — Никто меня не посылал, я сам, по своей доброй воле… — Не верю я в твою доброту! — и Каро нажал острием ножниц в горло Генриха, — если сейчас же не расскажешь, почему это ты так обо мне печешься, то воткну и посмотрю, какой такой ты бессмертный стал после договора с дьяволом! — Я все расскажу, только отпусти! Каро выпустил Генриха, тот отряхнулся и начал «каяться». — Это грех такой с моей стороны. Все Испания проклятая виновата! — Причем тут Испания? — продолжал сердиться Каро. — Был я в Испании, в Мадриде.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
