Читаем без скачивания Магический код - Ольга Егорова

Но с той стороны была тишина. Он нетерпеливо нажимал на кнопку звонка до тех пор, пока не понял — ему не откроют. Возможно, Диана все же увидела из окна его машину и теперь притаилась за дверью, напряженно ожидая, когда же он уйдет.

«Господи, почему?» — привычно задал он себе тот самый вопрос, который за последние сутки задавал, наверное, уже тысячу раз.

И снова не смог на него ответить.

Наконец потеряв терпение, он стал звонить в квартиру соседке. Баба Тася не заставила его мучиться — ее деревянная дверь скрипнула уже после второго звонка, и сразу же послышался голос:

— Кто там?

— Это я, Тисня Федоровна. Я, Иван. Откройте, пожалуйста. Я к Диане пришел.

На миг он вдруг испугался — почувствовав, что баба Тася с той стороны почему-то не торопится открывать дверь. Или, может быть, ему показалось? Дверь все же отворилась — медленно, нерешительно и как будто даже испуганно.

— Здравствуйте, — пробормотал Иван, чувствуя, что деревянный пол уходит у него из-под ног, а деревянный потолок вот-вот рухнет на голову. Баба Тася не успела еще произнести ни слова, но он уже понял, что ничего хорошего она ему сейчас не скажет.

Она и правда не сказала ничего хорошего. Вообще ничего не сказала, только покачала головой, что означало — нет.

Нет. Дианы сейчас нет дома, перевел Иван этот нехитрый и вполне понятный жест, который конечно же не мог означать ничего другого. И спросил торопливо:

— Л когда будет? Не знаете?

— Съехали они, — хмуро сказала баба Тася и снова замолчала, глядя куда-то в сторону.

— Что?!

— Съехали, говорю.

— Как это — съехали? — Смысл слов был по-прежнему непонятен.

— А так и съехали. Собрали вещи и съехали. Больше здесь не живут.

— Когда… Когда это они… съехали?

— Да вот сегодня рано утром и съехали.

— Да как… как же это?

Таисия Федоровна устало вздохнула:

— Откуда же мне знать.

— Так ведь… Не собирались же вроде… Как же это? Почему? И куда они… съехали?

— И этого не знаю. Не пытай меня, Иван, я все равно ничего не знаю. Что я в чужую жизнь лезть буду? Наверное, жилье получше нашли. Вот и съехали. Наши-то хоромы тесноваты…

Черт. — Он отступил от двери и почти сразу забыл про бабу Тасю, которая еще некоторое время постояла у двери, пытаясь понять, видимо, закончен ли их разговор и нужно ли ей с Иваном попрощаться.

Может быть, она и попрощалась, только Иван уже не видел ее и не слышал, что она говорила. Он знал точно — того, что случилось, не могло случиться. Не было никаких причин для того, чтобы Диана вчера ушла от него, ничего не объяснив. И уж тем более не было причин для того, чтобы вот так поспешно покидать квартиру.

Неужели она бежала от него?

Он поразился нелепости этой мысли и вместе с тем в тот же миг почувствовал, что не ошибается. Нет никакого жилья «получше». Ни при чем здесь теснота квартиры, она всегда любила свою маленькую квартиру и не собиралась из нее никуда переезжать.

И это значит, что она бежала от него.

Иван стоял, прислонившись спиной к холодной стене, и представлял, как Диана поспешно укладывает в сумку вещи — свою и Танину одежду, игрушки, книги, может быть, какие-то фотографии. Она ужасно нервничает, потому что времени у нее мало, потому что Иван может появиться в любой момент, и тогда…

Что — тогда?

Чертовщина. Чертовщина какая-то, подумал Иван, отказываясь верить в то, что случилось. Снова нажал на кнопку звонка седьмой квартиры и еще несколько минут стоял возле двери, убеждая себя, что не было никакого разговора с бабой Тасей, что весь этот разговор ему просто приснился, потому что иначе. Потому что иначе получается, что он потерял Диану навсегда.

Потрясенный нелепостью этой мысли, он наконец убрал палец с кнопки звонка и почти скатился вниз по ступенькам. «Черта с два, — подумал он, — и не надейся, что я отпущу тебя просто так. И не рассчитывай, что я сейчас пойду домой и буду сидеть опять всю ночь в кресле и лить слезы, скорбя о потерянной любви… И не дождешься ты никаких слез, и потерянной любви тоже не дождешься! Потому что любовь — это не предмет какой-нибудь, который можно потерять, а потом отыскать в бюро находок. Поэтому не будет никакой потерянной любви, и слез никаких не будет тоже, и тоски, и скорбных размышлений».

Он просто найдет ее. Он перевернет земной шар вверх дном и обязательно отыщет ее. Где бы она ни была, где бы от него ни скрывалась — хоть на Северном полюсе, хоть в самой южной точке самого южного континента. Он отыщет ее и по крайней мере спросит, что все это значило. А потом уже решит — потерянная она, его любовь, или не потерянная, и подумает над тем — не лучше ли и в самом деле ее потерять?

Он мчался на машине со скоростью, которую только мог выжать из двигателя. Ему снова сигналили и крутили пальцем у виска попутчики-водители — Иван не обращал внимания, потому что знал, что в этой сумасшедшей скорости сейчас и есть весь смысл его жизни.

Притормозив возле спортивного комплекса, он бросил машину на привычном месте, стрелой влетел в вестибюль, забыв поздороваться со знакомой вахтершей тетей Шурой, и, перелетая через три ступеньки, оказался наконец на втором этаже, возле двери с надписью «Родителям во время тренировки…». Он распахнул дверь со злостью, и она громыхнула, ударившись о стену, и этот звук многоголосым эхом раскатился по всему спортивному залу, в котором Дианы не оказалось.

Ее и не могло здесь оказаться. У нее сегодня в это время просто не было занятий по расписанию. Иван прекрасно знал об этом, потому что давно уже выучил расписание ее занятий наизусть. И все-таки внутри что-то ухнуло, оборвалось в тот момент, когда он ворвался в огромный спортивный зал и не увидел там Диану.

Он надеялся еще увидеть Федора, старшего тренера, о котором так много рассказывала Диана, того самого, который в самый первый раз назвал ее Динкой, поселив в душе Ивана вселенскую тоску о несбывшемся счастье. Но Федора тоже на привычном месте не было, и его мускулистого воспитанника не было ни на брусьях, ни на кольцах, ни на одном из снарядов.

Ни одного знакомого лица не было в спортивном зале. Мимо Ивана как раз протиснулась в дверь женщина в спортивном костюме. Обернулась, окинула его строгим взглядом и спросила:

— Папочка, вы надпись на двери не видели? Вы не понимаете, что отвлекаете от работы не только своего ребенка, но и всех других детей?

— Не понимаю, — искренне ответил Иван. Потому что в данный момент его абстрактное мышление отключилось, отказалось работать, и он просто не мог представить себе, как можно отвлекать от работы своего ребенка, которого нет.

— И все-таки выйдите из зала, — спокойно сказала женщина, и Иван наконец догадался, что эта женщина — наверняка тренер, раз выгоняет его из зала, имея, по-видимому, на это право.

— Вы тренер? — спросил он, не сдвинувшись с места.

Женщина нахмурилась. Легкая тень тревоги пробежала по ее лицу — точно такая же тень, какая много лет назад мелькнула на лице работника парка аттракционов.

— Тренер, — подтвердила она.

— А Диана? Диана была сегодня?

— Диана? При чем здесь Диана? Вы про Пааде спрашиваете?

Иван кивнул, почти обрадовавшись. Он нашел человека, который знает Диану. Ему даже и в голову не приходило, что Диану, которая проработала тренером уже пять лет, здесь знают все. Ему казалось, что он поймал удачу за хвост, если сумел отыскать эту женщину, которая знает Диану.

— Про Пааде, — подтвердил он и снова добавил: — Про Диану.

— Я не знаю, — ответила женщина. — У нее сегодня, кажется, с утра должно было быть две тренировки. Я с утра не работала. А вечером у нее нет занятий по расписанию. Вы зайдите в понедельник. В понедельник она почти весь день здесь бывает. У нее четыре группы в понедельник.

— Я знаю, — глупо сказал Иван.

— И все-таки выйдите из зала.

Женщина вздохнула и быстрой походкой направилась в раздевалку, оставив Ивана, застывшего возле дверного проема.

Почему-то не хотелось выходить из зала. Хотя, по здравом размышлении, делать в зале было абсолютно нечего. Непонятно, для чего он вообще мчался в этот зал на такой скорости, ведь знал, что в это время по расписанию у Дианы нет тренировки.

Мчался, потому что надо было куда-то мчаться. А больше просто некуда было. Вот и сейчас — уже некуда. Некуда, хоть ты тресни.

Злость внутри нарастала. Злость и собственное бессилие разрывало его на части — захотелось вдруг зайти в спортивный зал и переломать к чертям собачьим все снаряды, повыдергивать из потолка все канаты, разбить окно и порезать на клочья батутную сетку. Потом, после того, как зал оцепит наряд милиции и какой-нибудь бравый лейтенант прострочит его насквозь десятком пуль из пистолета, Ивану, наверное, будет немного проще примириться с действительностью.

Хлопнув дверью, он все же вышел из зала, постоял некоторое время в узком коридорчике, отделяющем зал от раздевалки. Мимо проходили люди, в основном — дети, кто-то из взрослых задевал Ивана плечом, кто-то из детей просил посторониться. Он чувствовал себя куском мрамора, нелепым постаментом, не умеющим реагировать на такие простые просьбы и не знающим, как это бывает, когда кто-то задевает тебя плечом.