На этом месте мамаша отодвинула ручку с бумагой подальше от себя, словно опасаясь, что те могут ее укусить, и, приоткрыв рот, уставилась на Аделаиду.
Аделаида, не обращая внимания на действия Кудрявцевой, продолжала тем же спокойным, размеренным тоном:
– «…на основании чего прошу немедленно уволить директора школы Шереметьеву А.М., полностью расформировать педагогический состав, а моего сына Кудрявцева Вову, как способного ученика и потенциального отличника, поместить в школу с углубленным изучением математики, физики, географии и прочих естественных наук. Число, подпись».
Кудрявцева медленно сползла со стула и задом попятилась к двери, на всякий случай выставив перед собой свою большую клеенчатую сумку.
– Анна Николаевна, вы заявление свое забыли, – ласково напомнила Аделаида.
Кудрявцева издала неопределенный звук, нащупала за спиной спасительную дверную ручку и, рванув ее, вылетела вон.
Из угла послышались сдержанные аплодисменты. Аделаида залилась румянцем и слегка поклонилась в ту сторону.
Следующей посетительницей была дама из СЭС. Аделаида хорошо ее знала – она часто появлялась в школах и других образовательных учреждениях с прокурорской суровостью на лице и пачкой чистых бланков для составления актов.
На сей раз дама выражала недовольство состоянием старого холодильника в столовой и грозилась по этому поводу столовую временно закрыть, а на школу наложить штрафные санкции.
Еще какую-нибудь неделю назад Аделаида стала бы оправдываться, просить, объяснять, ссылаться на скудное финансирование и хроническую нехватку денежных средств; но сегодня она слушала инспектрису молча, невозмутимо и даже с некоторым дружеским любопытством.
Пока инспектриса, надев очки и поджав губы, перечисляла по бумаге пункты нарушений, Аделаида взяла оставленное Кудрявцевой заявление, сложила и аккуратно согнула листок в нескольких местах, так что получился ровный и вполне симметричный «голубь». Полюбовавшись своим творением, Аделаида вставила ему в клюв, для улучшения летных качеств, тяжелую металлическую скрепку и изящным движением запустила под потолок.
Описав красивую дугу, голубь вылетел в открытую форточку.
Аделаида вздохнула и развела руками.
– Да-да, я вас внимательно слушаю, – подбодрила она замершую на полуслове инспектрису, – если не ошибаюсь, мы дошли до пункта одиннадцать.
– Что… это… было? – прерывающимся голосом осведомилась санитарная дама.
– Ах, это? Это был голубь, – охотно объяснила Аделаида. – К счастью, он бумажный и потому не загадит нам крыльцо, как это делают настоящие. У нас, знаете ли, по соседству обретается целая стая этих переносчиков туберкулеза и других опасных инфекций; впрочем, о чем я? Конечно, вы знаете. Я ведь уже трижды обращалась к вам, в городскую инспекцию, с просьбой истребить этих вредных для здоровья школьников птиц или хотя бы отогнать их подальше… Но, видимо, в инспекции все заняты более важными делами. Думаю, мне придется обратиться в область.
Дама тут же сгребла все бумаги в папку и заторопилась к выходу, бормоча что-то о трудностях переходного периода… кадровых перестановках в отделе… в конце концов, заявление могло и затеряться; работы много, надо подождать, дойдет очередь и до ваших голубей.
После ухода санитарной дамы Аделаиде принесли на подпись несколько бумаг; потом выяснилось, что завуч по воспитательной работе до сих пор не сдала в гороно план занятости детей на каникулах, и Аделаида делала ленивице деликатное начальственное внушение; наконец, ей пришлось еще разбираться в личном конфликте между одной из учительниц начальной школы и младшей англичанкой.
Положительно все удавалось ей сегодня – даже это последнее, неприятное и не любимое ею дело улаживания чужих отношений. Во всяком случае, обе женщины ушли из кабинета если и не совсем примиренные, то значительно смягчившиеся, не склонные более нарушать своими склоками учебный процесс.
Аделаида налила себе теплой мутноватой воды из графина для посетителей и жадно выпила.
– Уже полдень, – сказал профессор, незаметно оказавшийся рядом с ней, – не желает ли госпожа директор выпить кофе? Здесь неподалеку есть одно неплохое место.
– С удовольствием, господин директор, – отозвалась расхрабрившаяся Аделаида.
* * *
Только оказавшись на улице и поежившись от свежего весеннего ветерка, Аделаида вспомнила о пальто и перчатках, оставленных у завхоза. Профессор тут же предложил ей свою куртку, но, поскольку идти было всего ничего («Опель» мирно жевал сено на заднем дворе), Аделаида поблагодарила и отказалась.
По дороге беседовали на служебные темы. Профессор тактично выразил свое восхищение стилем и методами руководства Аделаиды Максимовны, но признался, что ему самому крайне редко приходится сталкиваться с подобного рода проблемами. О да, жизнь директора лицея также насыщена разнообразными и не всегда приятными событиями, но события эти, как правило, логически обоснованы и не имеют привкуса откровенного абсурда.
Аделаида даже не сразу поняла, о чем это он. Сегодня был самый обычный рабочий день, в смысле происшествий не хуже и не лучше других.
Сидя рядом с ним в уютном полусумраке, созданном тонированными стеклами, она думала не столько о том, что именно он говорит, сколько о том, что за неделю его акцент значительно смягчился, а речь стала более свободной и непринужденной. «Были, значит, учителя… то есть учительницы», – тут же отозвался внутренний комментатор, но Аделаида оставила ехидную реплику без внимания. Очень уж приятно было слушать голос профессора – негромкий, спокойный, довольно низкий, с чистыми и выразительными интонациями – почти так же приятно, как и смотреть на него. Смотреть, впрочем, приходилось украдкой и сквозь опущенные ресницы – чтобы не заметил и не сделал преждевременных выводов.
Спустя всего несколько минут (слишком быстро, по мнению Аделаиды) подъехали к «Тайваню». Аделаида удивилась, откуда он знает, что здесь подают лучший в городе кофе, но спрашивать не стала.
В кафе, несмотря на будний день, посетителей было предостаточно. Эффектную пару провожали заинтересованными взглядами; пару раз Аделаида, краснея, раскланивалась со знакомыми.
Заняли последний свободный столик у окна и подозвали официанта. Аделаида, в глубине души мечтавшая о куске вишневого торта и большой чашке кофе со сливками, в последний момент застеснялась и заказала то же, что и профессор, – кофе по-турецки. Принесли крошечную, с наперсток, чашечку, сахара не дали вовсе, зато, неизвестно для чего, подали стакан обычной холодной воды.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
