Поль поднял голову, взглянул прямо на противную библиотекаршу…
Мне вдруг показалось, что он машинально прикидывает, куда стоило бить, чтобы убить эту «богопротивную тварь». Чуть прищуренный взгляд, едва заметная напряженность плеч…
Мгновение — и наваждение развеялось.
— Мы уже уходим, — улыбнулся Поль, помогая мне собрать учебники. — Алевтина, я тебя провожу.
Спорить я не стала. Его забота, хоть и предложенная из вежливости, оказалась неожиданно приятной.
Мы шли вместе по пустому институту.
И мне вдруг стало неожиданно грустно. Подумать только, скоро я в последний раз пройдусь по этим коридорам. Больше никогда не будет экзаменов, бесконечных учебников и конспектов.
Может, не стоит об этом жалеть. Просто тяжело и грустно, когда еще один кусочек жизни уходит в прошлое…
Расстались мы с Полем у двери в квартиру. Смущать моих хозяев неурочным визитом он не захотел.
— Ну что, на том же месте в тот же час? — предложил он, взяв меня за руку.
— Ага, место встречи изменить нельзя! — машинально отшутилась я, не сообразив, что шутку он не поймет.
— Тогда до завтра. — Поль едва коснулся губами кожи, но я почему-то смутилась почти до слез и даже рада была, когда он наконец ушел.
Интересно, я правда ему нравлюсь или это просто хорошие манеры? Рыцарь, в конце концов.
Я размышляла об этом, отпирая дверь.
Встретила меня удивительная тишина. За два года я привыкла, что госпожа Гадрка и господин Раргош всегда шумят: обмениваются новостями, перекрикивают друг друга, машут руками.
Нет, они по-своему добрые и приветливые, просто очень уж непосредственные.
Я сняла туфли, положила ключ на трюмо, и тут взгляд зацепился за яркие буклеты на нем. Неужели и сюда добрались сектанты?!
«Позаботьтесь о своем будущем уже сегодня! — гласила броская надпись. — Нельзя доверять свою бренную плоть незнакомым червям!»
«Отдам могильного червя в хорошие руки! Ласковый, воспитанный, к лотку приучен» — зазывно предлагала другая.
Что?!
Как была, босиком, я прошлепала по коридору, толкнула притворенную дверь на кухню…
Зрелище было бы умилительным, если бы не было таким нелепым.
Госпожа Гадрка, восторженно сложив руки, стояла перед здоровенным тазом с землей, а господин Раргош, опустившись на корточки, осторожно гладил по голове… Васисуалия!
Червяк выглядел не очень довольным, но снисходительно принимал ласки. В мисочке перед ним громоздилась горка всякой снеди.
— А, Алевтина! — радостно прогудела госпожа Гадрка, заметив меня. — Заходи-заходи! Смотр-р-ри, кто тепер-р-рь у нас жить будет! Р-р-разве он не пр-р-релесть?!
Ее раскатистое «р» эхом разносилось по квартире.
— Прелесть, — сглотнув, согласилась я.
Ясно было, что спорить бесполезно.
Теперь мои квартирные хозяева скорее бы «попросили» отсюда меня, чем наглого червяка.
— Бедняжке негде жить, — печально сообщила госпожа Гадрка, вытирая глаза краем засаленного передника. — Детей пр-р-ристроил, а сам вот, к тебе хотел пр-р-роситься. Он говор-р-рит, ты его знаешь?
— Знаю, — кивнула я. — Немного.
— Погладишь? — предложил господин Раргош.
— Нет. — Я попятилась. — В другой раз. У меня… руки грязные! Пойду мыть.
Под этим дурацким предлогом я ретировалась.
Значит, баньши ночевать в их квартире нельзя, а могильному червяку можно?!
Укладывалась спать я в отвратительном настроении. К тому же слишком поздно заметила приоткрытое окно, от которого тянуло холодом. Странно, я же вроде запирала его утром, госпожа Гадрка всегда ругается даже за форточку. Это же лишние расходы на отопление!
Но вставать было так лень…
Утро оказалось еще хуже вечера.
Проснулась я от настойчивого стука в дверь. С трудом продрала глаза, и оказалось, что за окном едва рассвело.
— Алевтина, откр-р-рой! — требовала госпожа Гадрка.
Голос ее звучал громко и как-то… нервно?
— Что случилось? — Распахнув дверь, я потянулась протереть заспанные глаза, да так и застыла.
В прихожей обнаружилась целая толпа: несколько милиционеров, переминающиеся с ноги на ногу соседки в халатах, растерянные госпожа Гадрка и господин Раргош.
— Ознакомьтесь, — сурово произнес пожилой гоблин и вручил мне бумагу.
Строчки расплывались перед глазами. Обыск… в помещении по адресу… по подозрению а..
— Что?! — Не веря, я подняла глаза на гоблина. — Вы считаете, что я что-то украла?
— Я ничего не считаю, — устало отмахнулся он. — Мы войдем, вы не против?
Это было данью вежливости, потому что войти он мог в любом случае.
— Пожалуйста. — Я посторонилась, все еще не в силах поверить, что это происходит на самом деле.
Следом за милиционером гурьбой потянулись соседи…
— Этого не может быть! — тупо повторяла я спустя полчаса, обхватив голову руками и раскачиваясь на кровати.
Гоблин в это время сосредоточенно писал протокол, соседки шушукались, а мои квартирные хозяева косились на меня с ужасом и неприязнью.
Они все, все поверили, что я украла эту штуку! И, что самое мерзкое, я отлично знала вещицу, которую торжественно предъявили понятым после поверхностного осмотра в шкафу. Это была тряпичная куколка, которую как зеницу ока берегла противная кикимора Нарша с кафедры теории магии и права.
Но откуда она здесь?!
— Вам придется проехать с нами, — повернулся ко мне старший, получив подписи свидетелей.
Я тупо кивнула и встала. Казалось, мне снится дурацкий сон и я проснусь, вот прямо сейчас проснусь, надо только сжать кулаки так сильно, чтобы ногти впились в ладони…
Не помогло.
— Вы… оденьтесь, — чуть смягчившимся тоном предложил гоблин.
Я сообразила, что стою в одной пижаме. Но переодеваться перед всеми?!
В том, что мне не разрешат остаться одной, сомнений не было.
Я стянула со спинки стула длинный халат и, натянув его, потуже затянула пояс.
— Я готова, — с трудом проговорила я, и он, кивнув, крепко взял меня под локоть.
Нет, этого не может быть, просто не может быть!..
В райотделе меня промариновали несколько часов, пока наконец повели на второй этаж, к кабинетам следователей. К этому моменту я окончательно извелась.
Мысли громоздились друг на дружку, как фигурки в тетрисе.
А вдруг меня сейчас будут бить?! Мало ли, как «мой» следователь предпочитает получать доказательства? Может, он их просто выбивает — в прямом смысле?
— Ну, здравствуй, — благодушно сказал следователь, в кабинет к которому меня втолкнули. — Тебе надоело быть вечным свидетелем? Не рекомендую, очень не рекомендую!
— Что не рекомендуете? — тупо спросила я, без разрешения опускаясь на стул.
А ведь могла догадаться, к кому попаду!
— Пробовать себя в роли воровки, — усмехнулся Бамбур, откидываясь на спинку кресла. Он с наслаждением, до хруста, потянулся и пожаловался вдруг: — Знала бы ты, как они все меня достали!
— Кто? — с недосыпу соображала я туго.
Мне почему-то было ужасно стыдно. Ничего плохого я не совершала, но все равно…
— Все, — махнул волосатой рукой следователь. Рукава его рубашки были закатаны до локтей. — Начальство, потерпевшие эти бестолковые, свидетели, которые придумывают в пять раз больше, чем видели.
— Почему свидетели бестолковые? — Мне вдруг стало обидно. — Может, они искренне хотят помочь?
— В том-то и дело, — тяжко вздохнул Бамбур, — что искренне. И помочь, да. А в итоге… Ай, ладно. Так, девочка, а теперь рассказывай.
— Что рассказывать? — не поняла я.
— Как ты дошла до жизни такой, — подсказал он миролюбиво. — Рассказывай, рассказывай.
— Но вы же не думаете, что я правда украла ту штуку?!
— Мало ли, — пожал плечами он. — Всякое…
Но не успела я возмутиться, как дверь вдруг распахнулась с такой силой, что стукнула о стену.
— Это еще что?! — начал Бамбур, приподнимаясь, и одна рука его скрылась под столешницей.
Интересно, там оружие или что-то вроде «тревожной кнопки»?
Но любопытство мгновенно вылетело у меня из головы, стоило увидеть, кто появился на пороге.
— Простите, что потревожил ваш покой, — церемонно проговорил Поль и слегка поклонился, прижав к сердцу правую руку. Левой он без видимого труда удерживал на весу охранника — между прочим, дюжего тролля! — Мое имя — Поль де Лакруа, и я хочу дать показания по делу Алевтины.
— Вот как, вы хотите? — иронически поинтересовался Бамбур, скрестив руки на груди. — А если я не хочу?
— А если я попрошу? — вопросом на вопрос ответил Поль, слегка встряхивая обмякшего тролля.
— Я попрошу! — наконец очнулась я. — Заявлю ходатайство, вот!
Я не имела понятия, что такого хочет рассказать Поль, но при виде него у меня полегчало на душе. Как все же приятно, что кто-то о тебе заботится!
