Читаем без скачивания Четыре сезона - Стивен Кинг

– Вот и отлично. Тогда ты перед всеми извинишься и будешь заниматься. Каждую свободную минуту. На переменах. В обед. После школы. В выходные. Будешь приходить сюда и заниматься.

– Только не сюда, – живо отозвался Тодд. – Дома.

– Нет. Дома ты витаешь в облаках. Здесь, если понадобится, я буду стоять над тобой и контролировать каждый твой шаг. Задавать вопросы. Проверять домашние задания. Тогда я смогу соблюсти собственный интерес.

– Вы не заставите меня насильно приходить сюда.

Дюссандер отхлебнул из кружки.

– Тут ты прав. Тогда все пойдет по-старому. Ты завалишь экзамены. Я должен буду выполнять свое обещание. Поскольку я его не выполню. Калоша Эд позвонит твоим родителям. Выяснится, по чьей просьбе добрейший мистер Денкер выступил в роли самозваного дедушки. Выяснится про переправленные в табеле оценки. Выяснится…

– Хватит! Я буду приходить.

– Ты уже пришел. Начни с алгебры.

– А вот это видали! Сегодня только пятница!

– Отныне ты занимаешься каждый день, – невозмутимо возразил Дюссандер. – Начни с алгебры.

Тодд встретился с ним взглядом на одну секунду – в следующую секунду он уже перебирал в своем ранце учебники, – но Дюссандер успел понять этот взгляд, в нем без труда читалось убийство. Не в переносном смысле – в прямом. Сколько лет прошло с тех пор, как он видел подобный взгляд – тяжелый, полный ненависти, словно бы взвешивающий все «за» и «против», – но такое не забывается. Вероятно, подобный взгляд был у неге самого в тот день, когда перед ним так беззащитно смуглела полоска цыплячьей шеи Тодда… Жаль, не было под рукой зеркала.

ДА, Я ДОЛЖЕН БЛЮСТИ СОБСТВЕННЫЙ ИНТЕРЕС, повторил он про себя, сам удивляясь этой мысли. ЕГО НЕПРИЯТНОСТИ УДАРЯТ ПРЕЖДЕ ВСЕГО ПО МНЕ.

Май 1975 – Итак, – сказал Дюссандер при виде Тодда, наливая в пивную кружку любимый свой напиток, – задержанный освобожден из-под стражи. С каким напутствием? – Старик был в халате и шерстяных носках. В них можно запросто поскользнуться, поду мал Тодд. Он перевел взгляд на бутылку – Дюссандер хорошо поработал, содержимого оставалось на три пальца.

– Ни одной пары, ни одной завальной карточки, – отчитался Тодд. – Если продолжать в том же духе, к концу четверти будут сплошные пятерки и четверки.

– Продолжим, продолжим. За этим я как-нибудь прослежу. – Он выпил залпом и снова налил. – Надо бы это дело отметить. – Язык у него слегка заплетался; другой бы не заметил, но Тодду сразу было понятно, что старый пьянчужка здорово перебрал. Значит, сегодня. Сегодня или никогда.

Тодд был само спокойствие.

– Свиньи пускай отмечают, – сказал он.

– Я жду посыльного с белугой и трюфелями, – Дюссандер сделал вид, что пропустил выпад мальчишки мимо ушей, – но сейчас, сам знаешь, ни на кого нельзя положиться. Не изволите ли пока закусить крэкерами с плавленым сыром?

– Ладно. Черт с вами.

Дюссандер неловко встал, ударившись коленом о ножку стола, и, поморщившись, заковылял к холодильнику.

– Прошу, – сказал он, ставя перед мальчиком еду. – Все свежеотравленное. – Он осклабился беззубым ртом. Тодду не понравилось, что старик не вставил искусственную челюсть, но он все-таки улыбнулся в ответ. – Что это ты такой тихий? – удивился Дюссандер. – На твоем месте я бы колесом ходил.

– Никак в себя не приду, – ответил Тодд и надкусил крэкер. Он давно перестал отказываться в этом доме от еды. Старик скорее всего догадался, что никакого разоблачительного письма не существует, но не станет же он, в самом деле, травить Тодда, не будучи в этом уверен на все сто.

– О чем поговорим? – спросил Дюссандер. – Один вечер, свободный от занятий. Ну как? – Когда старик напивался, вдруг вылезал его акцент, который обычно раздражал Тодда. Сейчас ему было безразлично. Сейчас ему все было безразлично. Кроме одного – спокойствия. Он посмотрел на свои руки: нет, не дрожат.

– Мне как-то без разницы, – ответил он. – О чем хотите.

– Ну, скажем, о мыле, которое мы делали? Об экспериментах в области гомосексуальных наклонностей? Могу рассказать, как я чудом спасся в Берлине, куда я имел глупость приехать.

– О чем хотите, – повторил Тодд. – Мне правда без разницы.

– Ты явно не в настроении. – Дюссандер постоял в раздумье и направился к двери, что вела в погреб. Шерстяные носки шаркали по линолеуму. – Расскажу-ка я тебе, пожалуй, историю про старика, который боялся.

Он открыл дверь в погреб. К Тодду была обращена его спина. Тодд неслышно встал.

– Старик боялся одного мальчика, – продолжал Дюссандер, – ставшего, в каком-то смысле, его другом. Смышленый был мальчик. Мама про него говорила «способный ученик», и старику уже представилась возможность убедиться в том, какой он способный… хотя и в несколько ином разрезе.

Пока Дюссандер возился с выключателем устаревшего образца, Тодд приближался сзади, бесшумно скользя по линолеуму, избегая мест, где могла скрипнуть половица. Он знал эту кухню, как свою собственную. Если не лучше.

– Поначалу мальчик не был его другом. – Дюссандер кое-как одержал верх над выключателем и с осторожностью алкоголика со стажем спустился на одну ступеньку. – И старик поначалу сильно недолюбливал мальчика. Но постепенно… постепенно он стал находить определенное удовольствие в его компании, хотя до любви тут еще было далеко. – Держась рукой за поручень, он высматривал что-то на полке. Тодд уже стоял сзади, по-прежнему сохраняя спокойствие, – пожалуй, в эти секунды правильнее было бы сказать: ледяное спокойствие, – и мысленно прикидывал, как он его сейчас изо всех сил толкнет в спину. Впрочем, стоило дождаться момента, когда тот наклонится вперед.

– Старик находил удовольствие в его компании, и объяснялось это, вероятно, чувством равенства, – вслух рассуждал Дюссандер. – Видишь ли, жизнь одного была в руках другого. Каждый мог выдать чужой секрет. Но со временем… со временем старик все больше убеждался в том, что ситуация меняется. Да-да. Ситуация выходила из-под его контроля, все уже зависело от мальчика – от его отчаяния… или сообразительности. И однажды, среди долгой бессонной ночи, старик подумал о том, что неплохо было бы чем-то поприжать мальчика. Для собственной безопасности.

Дюссандер отпустил поручень и весь подался вперед, но Тодд не шелохнулся. Лед спокойствия таял в его жилах, и уже накатывала горячая волна растерянности и гнева. Между тем Дюссандер нашел то, что искал, и в этот момент Тодд с омерзением подумал: ну и запах… более зловонного подвала, наверно, не бывает. Пахло мертвечиной.

– И тогда старик слез с кровати – что значит сон для старого человека? – и примостился за тесной конторкой. Он сидел и думал о том, как он хитро вовлек мальчика в свои преступления, за которые мальчик грозил ему, старику, расправой. Он сидел и думал о том, какие усилия, почти нечеловеческие, пришлось мальчику приложить, чтобы выправить положение в школе. И что теперь, когда он его выправил, старик для него – ненужная обуза. Смерть старика принесла бы ему желанное освобождение.