пусть даже он непроходимый тупица.
– Господи, я ж совсем забыла: мне к ортопеду надо. Плоскостопием страдаю, – наконец говорю я и ковыляю к выходу из бара. Ибо пусть мой визави ничего не видит, но со слухом-то у него, по всей вероятности, все в порядке.
– Что эта твоя арфистка о себе воображает, черт бы ее побрал?! – дрожа от гнева, кричу я Ольге.
Сестра моя качает головой:
– Окей, да, нйет, черт… – Ей трудно найти слова.
– Вообще-то я с его собакой поладила, овчаркой, у нее поразительно нежная шерсть. Почти как у Игоря, – немножко смягчаюсь я. – Если б Женевская конвенция не запрещала отбирать собаку-поводыря у слепого, я бы отправила пса папе под опеку.
Сестра моя участливо кивает и ставит мне пиво в «Эйфеле».
Даже в ночных заведениях парни в основном пялятся на Ольгу. Хотя она постоянно представляет меня и знакомит с кем-то. Просто ее пылкость и зеленый взгляд приковывают всеобщее внимание и отвлекают любого потенциального ухажера, вот и весь сказ.
– А ты кто такая? – вежливо спрашивают меня.
Хотя я от природы застенчива, даже чуть ли не замкнута в себе, в глубине души что-то подсказывает мне, что здесь скромничать не следует. И поэтому я из кожи вон лезу, чтобы поддержать разговор, чтобы никто не чувствовал себя обойденным. В особенности когда нахожусь под воздействием алкоголя. И добиваюсь ровно противоположного эффекта: начинаю орать громче всех в помещении, где полным-полно незнакомых, из-за чего у меня чуть ли не мгновенно появляется желание убраться восвояси, ведь выпячивать себя – это такое позорище.
Йохана уволили с его ученической должности, то есть с работы. Это не шутка – вставать в пять утра, если баиньки отправляешься в три ночи. Но во времена, когда на дворе нефтяной кризис и сотни тысяч других людей сидят без работы, об этом можно особо не беспокоиться и спать подольше. Получай себе пособие, и только через два года тебя вызовут в службу занятости. Вот и Йохана вызвали и поинтересовались, есть ли у него какие-либо мысли о дальнейшем трудоустройстве или, может, об учебе.
– Я попытался объяснить им, что сэр Эдвард Маунтин в тридцатые годы направил двадцать безработных на Лох-Несс следить за Несси и описывать необычные явления на водной поверхности, – рассказывает Йохан.
До такого в службе занятости вряд ли дотумкают, и, скорее всего, по прошествии некоторого времени Йохана признают нетрудоспособным. Во всяком случае, с тех пор его никуда не вызывают. Так что Йохан по-прежнему раз в месяц ходит отмечаться на биржу труда, а в остальное время пишет песни о бездонных озерах.
* * *
Через год я вновь собираюсь с духом, сворачиваю в рулон лучшие из моих эскизов, добавляю к ним пару пейзажей и в последний раз отправляюсь на вступительные испытания в Шарлоттенборг[91]. Ольга оказывает мне всяческую поддержку и идет сдавать работы вместе со мной. Она, как и раньше, уверена в моих способностях.
– В Библии же четко и ясно сказано. Нельзя зарывать в землю свой талант. Иначе тебе это дорого обойдется.
Мы отдаем мои работы в комиссию, и теперь остается только ждать.
По воскресеньям мы с Ольгой и Игорем ходим на прогулку, чтобы и телом и духом воспрянуть после бурной ночи. На подходе к Лангелиние нас останавливает пожилая американская пара.
– Do you know the way to The Little Mermaid?[92]
Американец, видно, думает, что Русалочка сопоставима по размерам со статуей Свободы, потому что еще он спрашивает, есть ли в Русалочке наверху ресторан.
– Yes, yes, – ухмыляется Ольга. – Там замечательное бистро наверху рядом с коктейль-баром… Good luck[93].
И мы плетемся дальше.
– Вообще-то удивительное дело с этой Русалочкой, – говорит Ольга. – По ней не скажешь, что она страдает. Такое ощущение, будто на самом деле она только что небрежно положила хвост на диван и смотрит телепрограмму о морях-океанах.
– Да уж, только скуку нагоняет, – киваю я. – К счастью, у нас другая Русалочка есть. Кататоническая.
– Что это за рыба и с чем ее едят?
– Ну это кататоническая Русалочка, – объясняю я. – Так я ее называю. Работы скульптора Анны-Марии Карл Нильсен, жены Карла Нильсена[94].
Ольга вопросительно смотрит на меня.
– У этой Русалочки хвост раздвоен, и она как бы сидит на поперечном шпагате, а в распахнутых глазах читается ужас от осознания, в какую цену обходится любовь.
Сестра кивком поощряет меня продолжать.
– Эта Русалочка, она почти безумна и словно бы по лезвию ножа идет, после того как отдала свой хвост. Самая печальная история о тех, кто сходит на землю в тщетной попытке спасти потерпевшего кораблекрушение моряка.
Ольга поддергивает свои длинные рукава и оттаскивает Игоря, готового наброситься на невесть откуда взявшегося маленького жирного пекинеса.
– Вчера я читала в «Семейном журнале»[95] ответы Тове Дитлевсен[96] на письма читателей, – вспоминает она. – «Женщина с разбитым сердцем перечисляет в своем письме все те жуткие вещи, что творил с нею ее муж. Она спрашивает: Дорогая Тове, мне нужно уйти от него? Нет, Вам нужно бежать! – таков был короткий ответ. – Именно бежать, если Вы еще в состоянии и не принесли свой хвост и всю навигационную систему в жертву страсти». – Ольга смотрит на меня с решимостью во взгляде.
– То есть мамочка считает, что мне необходимо встретить парня, который сможет выбить у меня почву из-под ног? – вставляю я.
Ольга раздраженно накручивает локон на палец:
– Да ни боже мой. Это уж точно последнее, в чем ты нуждаешься. Делать ноги – вот наше единственное спасение.
Я киваю и вспоминаю Вариньку, как она противится тому, чтобы ее носили на руках и на крыльях. Как ниоткуда не вынимает костей.
– Вот именно. А иначе слабость тебя одолеет, уступчивой станешь, потакать начнешь. И враз позабудешь все, на что ты сама способна, куда идешь и вообще, что надо следовать своим путем. – Да, сегодня сестра моя черна, будто финская смола, и на редкость проницательна.
На обратном пути мы заходим в «Каналькафе» и сталкиваемся с Толстухой Лолитой с Эльбагаде.
– Привет, – говорит она как бы между делом.
Толстуха Лолита больше не толстуха. Она принимала «Субстрал» и походит теперь на испанский подсолнух с таким же длинным стеблем и девизом «Месть сладка» во взгляде.
Некоторые люди, видимо, обладают способностью врастать в свое имя.
– Как дела? – с неохотой спрашиваю я.
Малиновые Лолитины губы вытягиваются в трубочку.
– Супер. Мы с моим парнем ждем в сентябре ребенка и вот дом купили в Клампенборге.
– Что ж, поздравляем! – рассеянно
