к собственным проблемам, не имеющим столь легкого решения.
Когда вы проезжаете несколько метров по дырявой кукурузной дорожке, Ньяша затягивает «Зеленые бутылки».
Она поет слишком громко, жутко фальшивя, как всегда, когда очень старается, хоть и сильно устала.
– И если вдруг бутылка упадет, – подхватывается припев.
Сначала присоединяются дети, потом все остальные, так что к моменту, когда «Глория» с грохотом останавливается у провисших ворот, вы полным составом орете во все горло.
Двоюродный зять, довольный тем, что мир в семье восстановлен, выходит из машины снять замок.
Из кустов бесшумно выныривает Сайленс, сторож, он же муж Май Таки.
– Это он меня ждет, – цепенея, еле слышно говорит Май Така. – Он так и сказал: поедешь с ними, увидишь меня. Вот он и пришел.
– Эй, Чудо! Май Така! – зовет жену сторож.
– Ой господи, ой батюшки, ой мамочки, – шепчет Май Така.
Она неотрывно смотрит на мужа и после напряженного мгновения берется за ручку двери:
– Я пойду.
– Останься. – Ньяша не повышает голоса и смотрит в одну точку, как будто никто не подошел и она вообще ничего не видит.
Леон открывает ворота, сторож смотрит.
– Не надо было мне ехать. – Май Така смотрит на Ньяшу и качает головой над спинкой сиденья. – Мне надо идти, если я не хочу, чтобы вечером меня били ногами, как футбольный мяч!
Май Така снимает Панаше с колен.
– Не вздумай открыть дверь, – шипит кузина.
– Ей лучше пойти, Ньяша. Просто отпусти ее. – Ты встревожена тем, как неразумно Ньяша обращается с Май Такой. Будто та участница ее семинара.
– Май Така, ты разве не слышишь меня? – опять зовет Сайленс.
Он старается, чтобы вопрос прозвучал мягко, потому что рядом двоюродный зять. Окаменевшая Май Така сидит между двумя командирами.
– В чем дело? – спрашивает двоюродный зять и поднимает руку, здороваясь с ночным сторожем.
– Добрый день, сэр! – кивает Сайленс, потирая руки.
– Пожалуйста, мадам, – умоляет Май Така, дыша так часто и неглубоко, что едва выговаривает слова. – Пожалуйста, Май Анесу, отпустите меня. Иначе я не знаю, что будет. Он улыбается, но если вы его знаете, то поймете, почему он так улыбается, когда презлющий!
– Презлющий? – спокойно переспрашивает кузина. – Посмотрим насчет злости. Сайленс! Баба Така! – зовет она, опуская стекло. – Подвиньтесь, все. Теснее! – приказывает она вам. – К нам еще подсядет пассажир.
Сайленс делает несколько шагов вперед.
– Да, мадам?
– Хочешь, мы тебя куда-нибудь подбросим? – спрашивает Ньяша.
– Нет, мадам, – отвечает сторож. – У меня есть планы, куда податься на эти выходные. Вот она, – он кивает на жену. Голос его скользит и блестит, как змеиная кожа. – Она знает.
Двоюродный зять, открыв наконец ворота, возвращается к машине. Май Така кусает губы и сгибает шею. Поза свидетельствует о ее уверенности в том, что побои неизбежны.
– Да, знаю, – набрасывается она на мужа, распрямляясь и выдвигая подбородок. – Если ты идешь по своим делам, БабаваТака, я могу идти по своим. И сегодня я знаю, куда пойду. Я пойду в кино!
– Успокойся, Май Така, – опять шипит Ньяша. – Спасибо, БабаваТака! – восклицает она.
– Вы едете, мадам? – Сайленс, от которого кровь стынет в жилах у самого беспощадного ворюги, сделав несколько шагов, встает перед машиной.
– Едем, – подтверждает Ньяша.
– Хорошо, – мерно кивает Сайленс. – Тогда я могу поговорить с боссом?
Леон стучит пальцами по рулю и, недостаточно хорошо понимая шона, интересуется, что происходит.
– Он хочет с тобой поговорить, – отвечает Ньяша.
– Да, БабаваТака, в чем дело? – спрашивает Леон, высунувшись из окна.
– Босс… – начинает Сайленс.
– Какие-то проблемы? – опять спрашивает Леон. – Я уверен, мы можем их решить.
– Я не знаю, проблема ли это, – отвечает Сайленс. – Мне просто интересно, хорошо ли, если моя жена полагает, что принадлежит к другой семье? Семье, которая не моя? Даже если это семья ее европейцев?
Ньяша закатывает глаза. У тебя падает пятая зеленая бутылка, и ты не в состоянии вообще ничего удержать. Бутылки валятся одна за другой. Ты молишься о том, чтобы Май Така вышла из машины.
Леон молчит, раздумывая.
– Да, – кивает он наконец. – Думаю, хорошо. Очень хорошо, БабаваТака, если один раз семья так решила, если ее попросили и все договорились сходить в кино.
– Но сегодня вечером она свободна, – упорствует Сайленс. – Я знаю, работа есть работа. Я никогда не останавливаю ее, когда она идет на работу. Но свободный вечер – это не время для работы!
– Это работа, – ледяным голосом возражает кузина. – Ты же видишь, у нее на коленях Панаше. Поэтому она нам нужна.
– Босс, – продолжает Сайленс, не обращая внимания на Ньяшу, – я говорю, что, если это работа, никто не может ничего сказать против. Но Май Така ничего не говорила мне про работу. Поэтому, когда работа окончена, лучше спросить мужа.
– Я думаю, Май Анесу рассказала тебе о наших планах. – И Леон заводит машину.
Сайленс выдвигает подбородок и медленно щурится, наконец в узкие щели видно только слепящую тьму.
– Если она работает, она должна была сказать, – спокойно кивает он. – Понимаете, моя жена мне просто врет. Она сказала, что хочет посмотреть фильм в торговом центре. Она сказала, что хочет. И поэтому оделась не в форму.
– А ты решаешь, когда мне надевать форму, Сайленс? – вспыхивает Май Така. – Нет, ты мне тут не указ!
Холодный свет из глаз Сайленса льется на жену.
– Май Така, – предупреждает он, – кто-то научил тебя мне врать. Я говорил тебе его снять, платье, которое на тебе. Я говорил тебе надеть форму. Ладно, все хорошо. Езжай, увидимся, когда вернешься.
– Ах, ну что он тут стоит? – бормочет Леон.
– И ты скажешь
