1923 год
Всеволод Мейерхольд
2 апреля 1923 года в Москве на сцене Большого театра праздновали 20-летие режиссерской и 25-летие актерской деятельности Всеволода Эмильевича Мейерхольда. Юбиляра поздравляли делегации от заводов и воинских частей. От правительства ему было пожаловано звание народного артиста РСФСР. Его театр на Садовой-Триумфальной был переименован в Театр имени Мейерхольда, как будто Мейерхольд уже умер.
Между тем он совершенно не собирался умирать. Он еще даже не женился во второй раз. Он еще только влюбился в бывшую жену Сергея Есенина Зинаиду Николаевну Райх. Кроме того, празднование в Большом попало на начало самого яркого периода работы Мейерхольда.
А этот период в свою очередь совпал с тем временем нашей истории, которое имеет название НЭП, то есть новая экономическая политика. НЭП на многих произвел очень сильное впечатление.
Некоторые старые большевики просто спивались. Денационализация частных предприятий, свобода торговли, возвращение денег создавали ощущение отступления от всего, за что боролись в октябре 1917-го. Старые большевики говорили: "Вот во время военного коммунизма мучил холод, даже мороженая картошка считалась редким, экзотическим фруктом. Но в 1918-м, 1920-м сам строй был прекрасным, это был действительно коммунизм". Коммунист, работник ВСНХ Муравьев говорил: "Нет, пьяницей я никогда не был до НЭПа, я с горя стал пить, когда увидел, что от моего идеала, в сущности, ничего не осталось. Коммунистов, которые мучаются, как я, очень много".
Это подтверждает Ленин, когда пишет, что в партийных кругах "настроение уныния и упадка", "настроение весьма кислое и паническое", "настроение подавленное". Более того, Ленин грозит своей отставкой в случае неприятия НЭПа, говорит: "Уйду и из Совнаркома, и из Политбюро, буду простым публицистом".
Ленин и раньше грозил своей отставкой. И в 1917-м перед октябрьским переворотом, и в 1918-м перед Брестским миром. На сей раз он грозит в условиях им самим учиненного развала экономики, чудовищного голода и мощнейших крестьянских восстаний. Ленин требует новой экономической политики "всерьез и надолго". Настаивая на НЭПе, он сбрасывает одну за другой те идеи, с которыми шел в 1917-м на переворот. Во имя власти он практически прощается с политической демагогией. Теперь он говорит:
"Мы наэкспроприировали много больше того, чем сумели управлять".
"Надо опереться на единоличного крестьянина. Вопрос о колхозах не стоит".
"Не надо бояться, что мелкая буржуазия и мелкий капитал вырастут. Надо поставить дело так, чтобы обычный ход капиталистического оборота был возможен, ибо это нужно народу, без этого жить нельзя".
"Запрет торговли, то есть капитализма, был бы глупостью и самоубийством той партии, которая испробовала бы такую политику".
В той партии, которую Ленин сколотил и привел к власти, самоубийством кончали исключительно в ужасе перед нэпом. Подобные случаи были зафиксированы неоднократно, но на низовом партийном уровне. На высшем партийном уровне на XII съезде партии с докладом выступил Троцкий и сказал по поводу нэпа: "Мы вызвали в свет рыночного дьявола". Это потом уже, в мемуарах, Троцкий будет настаивать на том, что это он предложил Ленину покончить с военным коммунизмом. В 1923 году в своем докладе он говорил: "Начинается эпоха роста капиталистической стихии. И кто знает, не придется ли нам каждую пядь нашей социалистической территории отстаивать зубами, ногтями против центробежных тенденций, частнокапиталистических сил?"
Строго говоря, Троцкому так беспокоиться не стоило. Несмотря на определенные экономические послабления, именно в годы нэпа в промышленности возникла и встала на ноги та советская внеэкономическая административно-командная система, которая будет рычагом сталинской индустриализации и которая в конце концов развалит Советский Союз.
Эти антинэповские слова Троцкий произнес в Большом Кремлевском дворце через две недели после празднования юбилея Мейерхольда в Большом театре.
Еще через две недели в газете было опубликовано правительственное сообщение о болезни Ленина. До этого, кроме узкой группы лиц, никто не знал о ленинских инсультах. Теперь болезнь Ленина обсуждали повсеместно. Тогда же начали говорить, что у Ленина прогрессивный паралич, явившийся следствием сифилиса. Московские разговоры о сифилисе у Ленина стали предметом обсуждения на Политбюро. Часть членов Политбюро, а именно Рыков, Каменев и Зиновьев, полагала, что одного отрицания слухов недостаточно. В связи с этим была образована особая комиссия ЦК, в распоряжение которой были предоставлены результаты анализов и прочая информация. На основании собранного материала партийная комиссия пришла к заключению, что сифилиса у Ленина нет.
Представить себе повсеместные толки о здоровье Сталина в 1953 году невозможно. В 1923-м нэповская Москва была городом вольных слухов.
Нэп для многих оказался великой иллюзией. Та интеллигенция, те специалисты, которые не уехали и которые не были высланы к 1923 году, наблюдая за происходящим в стране, подумали, что революция завершается, что жизнь налаживается, здравый смысл возвращается и что с властью можно и нужно сотрудничать. В 1923 году никто не знал, что Сталин совсем скоро начнет новое собственное "обострение классовой борьбы".
Всеволод Эмильевич Мейерхольд к 1923 году уже давно установил отношения с властью. В конце декабря 1917 года, на другой день после создания ЧК, нарком просвещения Луначарский созвал первую конференцию деятелей искусства и литературы Петрограда. Приглашены были 120 человек, пришли пять: поэты Александр Блок, Владимир Маяковский и Рюрик Ивнев, художник Наган Альтман и Мейерхольд. Луначарский пишет жене Анне: "Дорогая детка, сильно работаю по приручению интеллигенции".
Приход Мейерхольда на собрание к Луначарскому едва ли объясняется пристрастием к большевизму. Он был обижен на Февральскую революцию. Его спектакль "Маскарад" шел непосредственно в дни Февральской революции. Зрелище было исключительным по красоте. Мейерхольд считал спектакль удавшимся: "Я так глубоко влез в 30-е годы XIX века, что однажды в ответ на одно печатное оскорбление совершенно серьезно пытался вызвать моего обидчика на дуэль. Неудивительно, что этот спектакль мне удался".
На пятый дань Февральской революции общественно-активные актеры обратились к новой власти с требованием запретить спектакль как "символ декадентского театра свергнутой династии".
Отдельная обида у Мейерхольда могла остаться и с дофевральских времен. После генеральной репетиции "Бориса Годунова" с Шаляпиным в 1911 году в "Новом времени" появилась рецензия следующего содержания: "Считая Мейерхольда человеком талантливым, я, однако, думаю, что ему не следовало поручать такой русской пьесы, как "Борис Годунов" Для постановки ее надо иметь русскую душу". После премьеры новая рецензия: "Еврей Мейерхольд возвеличивает поляков в сцене полонезов". Наконец с трибуны Государственной думы выступил лидер черносотенцев Пуришкевич. Во время прений по обсуждению сметы Министерства внутренних дел он произнес большую речь о русском театре в том смысле, что современный русский театр является местом растления русских нравов и виной этому "засилье евреев на русской сцене". Мейерхольд к этому времени уже всемирно известен. Любопытно, что мировую славу он получил, будучи режиссером деух самых официальных театров Российской империи — Александрийского и Мариинского. На эту службу Мейерхольда пригласил лично директор Императорских театров Теляковский. Ему трудно отказать в неожиданности выбора. Дело в том, что Мейерхольд только что был уволен самой Верой Федоровной Комиссаржевской, большой актрисой и кумирам публики. Понятно, почему Комиссаржевская пригласила к себе Мейерхольда. Она искала иного театра. Мейерхольд уже был сенсацией нового театра. Он умел смешивать старинный венецианский и японский театр на русской сцене. Он привел с собой Блока. Он дал блоковскому "Балаганчику" лучшую сценическую форму. Мейерхольда любил Чехов. "Чехов меня любил", — пишет Мейерхольд. Но совершенно понятно, почему Комиссаржевская уволила Мейерхольда. Ей, великой актрисе, в его спектаклях нечего было делать. И дело было даже не в Комиссаржевской. Это Мейерхольду не давали покоя его мощные режиссерские когти. Он ничего не мог поделать с собой. Он мог играть только в очень жесткий, волевой, мужской режиссерский театр.
В. Э. Мейерхольд
В начале 30-х Мейерхольд ставил парад на Красной площади. Когда были отрепетированы проход колонн, пролет аэроплана, театрализованные действа на движущихся платформах, его спросили: "С чего все начнется?"
Он ответил: "С меня. Я выйду из здания ГУМа и три раза свистну в свисток". Это просто цирк, кинофильм "Цирк" режиссера Григория Александрова, кстати, ученика Мейерхольда. Потому что напротив ГУМа на трибуне стоит Сталин. И начинается все с него.
