время встречи с Кахкхасой, но ещё больше хотелось быть хорошей подругой и не настаивать на объяснениях.
Столкнулись случайно — когда шла проведать Агиру. У дверей в каюту гандхарва демонесса и застала нагу и Азер. Злата хотела сбежать, но старшая телохранительница предупредила:
— О, госпожа! Легки на помине! Только что про вас вспоминали. Правда, Злата⁈
Нага отвернула голову:
— Может быть.
Кадомацу внимательно и очень сочувственно смотрела на неё. Нет, Злата избегала взгляда не потому, что была обижена на подругу, скорее её саму мучила совесть. Поэтому, принцесса сделала вид, что не заметила, и довольно-таки наивным тоном спросила:
— Почему «может быть»⁈
— Мы тут об Агире разговаривали, — поспешила ответить Азер, одновременно перекрывая колдунье пути к отступлению: — Злата, скажи.
(Языком наг, кстати, Азер уже владела ничуть не хуже родного или языка демонов)
— Если удастся провести его по формам как твоего персонального пленника, — неспешно начала та, не поднимая взгляда: — Он получит свободу. Но возможно, что наши бюрократы упрутся рогом и откажут. Или невозможно будет.
— Почему — «невозможно»⁈ — Мацуко продолжала играть «почемучку».
— Ну, ведь суд. В каком качестве его там провели, не помнишь? И потом, он ведь не отказывался от амальского гражданства, — Злата оглянулась на дверь каюты: — Они тогда его оправдали, но что будет сейчас? Ты его отпустишь, ему ничего не простят и снова арестуют… Не знаю… Или выдать его сразу своим, гандхарвам…
Кадомацу улучила момент и поймала взгляд наги своим:
— А как выдать его своим?
Злата не выдержала взгляда и опустила голову:
— Выменять его, скажем на шпиона… — речь змеи стала тихой, еле слышной: — Это надо чтобы твой сиддха сделал запрос… он знает, как делается.
— Так в чем проблема? Я спрошу его.
— Ну, я и приходила спросить у Азер, что да как… потом нужно насчёт законов призраков выяснить…
— Ну и выясни. Я думаю, у тебя это лучше всех получится, — глядя на подругу ясными глазами, ободряюще улыбнулась демонесса.
— Я постараюсь, — вздохнула нага. Повернулась и прямо спросила у Азер: — Вы пропустите?
Подруги долго смотрели ей вслед.
— Я думала, вы всего лишь поссорились, — с удивлением сказала суккуб.
— Нет, у неё что-то сложное. Я ничего не могу сказать, пока она молчит. Ну, так ты к Агире⁈
Азер вздохнула и сделала расстроенное личико:
— Не открывает чего-то. Мы сидели, ждали — и Злата тоже к нему была — но вот не дождались.
— Неужели спит?
— Я не знаю. У меня нет часов по его времени.
— Давай-ка я постучу. Уж мне-то он откроет!
Телохранительница рассмеялась:
— Естественно, хозяйка! Ведь вы так стучите…
Двери кают были не очень рассчитаны на силу демона. Азер ещё посоветовала: «Когтями, когтями! Царапайте!», когда выглянул ангел. Он сразу показал табличку: «Когтями — не надо!».
Официальный статус почётного пленника, выбитый для Агиры на том суде, всё больше и больше превращался в фикцию, по мере того, как Тардеш утрачивал власть в системе, передавая полномочия гражданским чиновникам. Немому певцу уже запретили покидать не только гостевую палубу, но и каюту без специального уведомления, правда, появилось одно существенное послабление — по распоряжению Тардеша ему доставили цитру. И теперь, часто на палубе старших офицеров собирались целые делегации, чтобы послушать воистину волшебную музыку.
Создатель, не дав небесному певцу голоса, сторицей наградил его музыкальным талантом, и теперь, в общем-то, немудрёный инструмент говорил за него. Он не плакал, не рыдал, не рвал душу, а так же, как его хозяин — в общем-то, несерьёзный парень, меткими и несложными нотами рассказывал о красоте, которую замечали в самый привычных и обыденных моментах внимательные глаза и острый ум небожителя.
…Каждый раз, когда принцесса приходила к нему в гости, Агира играл одну и ту же мелодию, слегка меняя звучание в поисках совершенства.
— Ты так и не сказал мне, что это.
«Это ты» — показал он на готовой карточке.
И ещё сыграл продолжение темы: «Это ты задумчивая». Потом — ту же, но в другом ритме, с тревожными и сильными нотками: «Это ты сражаешься». Потом — те же ноты, но в другом порядке вплетённые в ту же мелодию: «Это ты грустишь»…
А потом — совершенно другую, но удивительно похожую мелодию с нотками тяжелых маршей и быстрыми аккордами: «Это товарищ Тардеш»…
…Все долго молчали…
— А на меня с сёстрами есть музыка? — поинтересовалась Азер. Просто, чтобы не было тишины.
«Пожалуйста» — и мелодия была весёлой и радостной, как праздники Нового Года, как весенний день, полный талых ручьёв…
…Мацуко слушала, словно выбираясь из тёмного колодца — нет никакой безысходности, нет бессилия, есть только она и её любовь. Она любит Тардеша, и тот, пусть и не всегда, отвечает на её чувства — так плевать на все опасности, если она может любить. Просто любить, знать, что он рядом, что она может увидеть его, помочь ему, оказаться полезной, нужной. А то, что не может она к нему прикоснуться, разделить объятья и поцелуи — разве это такая большая потеря? Разве от этого она сможет любить больше и сильней⁈ Больше уж некуда…
— Спасибо, Агира, — в тот день сказала она и всполошила Азер.
— Вы уже всё, хозяйка? Вас проводить?
А хозяйка, уже не слушая ее, спешила прочь, вперёд, прикрыв рукавом глаза с непослушными слезами, и зачем-то машинально считая встречных: самурай, призрак, офицер, второй офицер…
Она остановилась у ограждения атриума, крепко вцепившись в него руками, и долго смотрела в его глубину. Потом овладела дыханием и обернулась. Она стояла у каюты Тардеша…
…- Здравствуйте, господин драгонарий.
— О, госпожа ведьма! А у меня для вас хорошая новость — наши закончили группировку флота, так что теперь ждём только вас, сухопутных.
— Хорошая новость, правда…
— Вы как, собираетесь отправляться⁈
— Мы уже почти… Первым делом — кавалерию, её очень дорого содержать тут… потом — всех остальных… — она хотела глядеть в его невидимые глаза, только вот… не получалось…
— А вы когда планируете?
— Вместе с вами.
И тут они посмотрел в глаза друг другу.
— Господин драгонарий, я согласна на всё, о чём мы с вами говорили. Я иду с вами. Я буду вашей пленницей, сколько вы скажете. Войска отведут Томинара и Мацукава. Я остаюсь с вами и слушаю
