И Савельев сбросил с конторских счетов костяшки. — А пересчитывать, чуется мне, опять будет Полипов. На сколько там районная сводка хлебозаготовок?
— На семьдесят процентов пока, — усмехнулся Кружилин.
— Во-во… зловещая для нас цифирь. Да неужели это никогда не кончится? Сколько же можно рубить сук, на котором сидим?
В последующие две недели Савельев пропадал в тайге, наблюдая за раскорчевкой. На это дело была брошена вся освободившаяся техника.
— Не приезжали из района? — каждый вечер спрашивал он, возвращаясь из тайги.
— Бог миловал, — отвечал Поликарп Матвеевич.
В воздухе холодало с каждым днем.
Но когда уже почти всем стало казаться, что из района никто не приедет, у конторы ранним утром остановился райкомовский газик.
— Та-ак… — Савельев тяжело присел на подоконник. — Как по нотам все идет…
Полипов зашел в кабинет, шумный, разгоряченный, будто бежал всю дорогу за собственной машиной.
— Ну, здравствуйте, здравствуйте, партизаны! — заговорил он весело. — Корчуете, значит, тайгу-матушку? Как же, читал, читал в нашей районке. Частенько, частенько о ваших геройствах газета пишет. Вот что значит иметь редактора собственным корреспондентом. Так здравствуйте, что ли?
Василий и его отец поздоровались, а председатель вместо приветствия спросил, глядя в окно:
— За фуражом нашим приехал?
Полипов не спеша повернулся к нему.
— А ершистый же ты, брат. Люблю таких. Нет, не за фуражом. За тобой, Иван Силантьевич.
Савельев поднял вопросительно голову.
— Именно, Иван Силантьевич. Специально за тобой приехал. Давненько не был ты в районе.
— Особых дел не было, вот и не ездил.
— Да ты, вижу, все сердишься. Нехорошо… Ну, свои люди — сочтемся. Давай собирайся.
— Что там стряслось такое?
— Из обкома прибыл товарищ. Предупредил: возможно, подъедет сам секретарь. В двенадцать совещание. Собираем всех председателей.
— И всех председателей колхозов оповещает лично секретарь райкома? — подал голос Поликарп Кружилин.
Полипов, однако, улыбнулся:
— Да хватит шпынять меня, Поликарп Матвеевич. Прямо яд у тебя в голосе. Заехал, ну, не буду врать, не случайно. Я тут в соседнем колхозе ночку провел, надо было кое-что к совещанию посмотреть. Ну, думаю, заверну и в «Красный партизан», а то Савельев забыл дорогу в район, заблудится еще.
— Собирают по вопросам хлебозаготовок? — спросил Савельев.
Полипов на этот раз притушил свою улыбку.
— Откровенно говоря, по хлебозаготовкам. Положение серьезное, область недодала государству около двенадцати миллионов пудов хлеба. Это не шутки. Но тебе, Иван Силантьевич, беспокоиться нечего, ты сверх плана нынче много продал. Потрясем крепенько отстающих. Но быть ты должен. «Красный партизан» у области не на последнем счету. Поехали.
Василий опять заметил, что, говоря все это, Полипов как-то неловко бросал взгляд с предмета на предмет, избегая смотреть на председателя с парторгом.
Заметил это и Савельев.
— Все ясно, — вздохнул он, поднимаясь. — Парторга и уполномоченного с собой брать? Они ведь тоже все наши ресурсы назубок знают.
— Не надо. — Полипов сказал это и поглядел на Василия.
— Конечно! — не сдержался тот. — А то я опрометчиво выскажу свое мнение, не изучив сути дела, не поняв самой сердцевины.
Ни отец, ни Савельев не поняли, о чем говорит Василий. Зато Полипов понял. Он чуть склонил голову, будто раздумывая, что сказать, и произнес жестко:
— Именно этого и боюсь. Выскажешь — и долго жалеть потом будешь. А так еще спасибо мне потом скажешь. И ты, Поликарп Матвеевич, тоже.
* * *
Вернулся из района Иван Савельев на следующее утро, со злостью швырнул в угол плеть. Вызвал бригадиров, кладовщиков. Ни на кого не глядя, бросил:
— Поднимать всех шоферов. Грузить фуражное зерно.
Никто не тронулся с места, никто не проронил ни слова.
— Чего стоите?! — раздраженно закричал вдруг Савельев. — Слышали же! Все, до зерна, вывезти на заготпункт…
Первым молча вышел из конторы Поликарп Кружилин, парторг.
Потом Савельев и Василий стояли у окна, слушали, как ревут грузовики, выезжая с полными кузовами из деревни.
— А парторги и уполномоченные из других колхозов были на совещании? — спросил Василий.
— Хорошо еще, что семенное зерно удалось отстоять… Что? Парторги? Были. И кое-кто из так называемых уполномоченных. Но это к лучшему, что вы с Поликарпом Матвеевичем не были. Все равно бы не помогли ничем.
Так колхоз «Красный партизан», как, впрочем, и другие хозяйства Шантарского района, снова остался без фуража.
А после ноябрьских праздников, когда наступили первые холода, Полипов опять взялся за Ивана Савельева и Поликарпа Кружилина, опять требовал с них три годовых плана по мясу. Прошлогодняя история повторялась в точности.
— Не можем мы дать этих трех планов, — уже устало отбивались Кружилин и Савельев, которых чуть не ежедневно вызывали то в райком, то в райисполком. — Понимаете, не можем. Нет у нас скота.
— Выбраковывайте всех малопродуктивных животных, — говорили им в районе.
— Уже выбраковали все, что можно. И даже сверх того.
Наконец Полипов прибег к самой крайности:
— Слушайте! Вы коммунисты или нет?! Вам нужны или не нужны партбилеты? Ты, Савельев, кажется, не так давно его и носишь?
— А вот тут не пугайте! — почти закричал Савельев. — На что намекаешь? Что когда-то в банде Кафтанова был? За то получил свое — отсидел… Сколько раз пугать этим можно? Он ведь, партбилет, красный, кровью омытый. В том числе и моей. — И он тряхнул своим протезом.
— Не к лицу вроде так-то,
