Читаем без скачивания Фантастика 2025-61 - Дмитрий Александрович Емец

вводные! – Кавалерия подошла к крану и, набрав в стакан чистой воды, плеснула в него немного жидкости из банки.

Вода приобрела приятный, чуть зеленоватый оттенок. Вонь мгновенно исчезла. Рина почувствовала, что ей хочется протянуть руку, взять стакан и жадно выпить. Она даже невольно потянулась к стакану, но Кавалерия, заметив это, выплеснула жидкость в раковину. Там что-то зашипело, забулькало.

– Эльбы знают, что чистый яд пить будут не многие. А вот разбавленный – дело другое. Ему же главное примешаться – хотя бы в малой мере. В самое благое дело, в самую хорошую мысль, в самое доброе чувство. Капля за каплей он будет накапливать свое присутствие, пока доза яда не окажется критической. Добровольно прыгнете в болото, потому что оно уже будет в вас!

Последнюю фразу Кавалерия договорила уже совсем тихо. Провела ладонью по лицу, снимая с него паутину усталости.

– Ладно! – сказала она. – Еще новости у тебя есть?

Вместо ответа Рина закатала правый рукав и показала Кавалерии нерпь. Потом закатала рукав на левой руке и показала Кавалерии другую нерпь, на сей раз укороченную. Кавалерия цокнула языком:

– Надо же! А на ноге у тебя, случайно, нет нерпи? А то знаешь, разные бывают формы шныровской увлеченности.

– Это нерпь с уникумом! Гай заставил Белдо вернуть ее мне. Тот чуть от жадности не умер, но вернул, – сказала Рина.

Кавалерия слегка нахмурилась, поманила ее к себе и, придерживая рукав, долго смотрела на потертую кожу нерпи и тусклые, изредка слабо мерцавшие фигурки.

– Заряди ее! Сходи в Зеленый Лабиринт! – сказала она наконец. – Терпеть не могу незаряженные нерпи и сдыхающие телефоны. В них есть что-то неполноценное.

– Но ее же дал мне Гай! Вернул мне уникум! – воскликнула Рина.

Кавалерия не отвечала, продолжая разглядывать нерпь. Потом осторожно сказала:

– Да. Вижу.

– И?.. – жадно спросила Рина, потому что расставаться с гепардом ей очень не хотелось. Но и оставлять его у себя тайком от Кавалерии она считала неправильным.

– Возвращение уникума – поразительный поступок. С другой стороны, гепард – уникум, от которого ведьмарям нет никакой пользы. Вздумай Гай оставить его у себя, на него бы на улице набрасывались все животные и птицы без разбора. Вороны клевали бы. Кошки и собаки вцеплялись бы в ноги… Про гиел я вообще не говорю. Зверя, понимаешь ли, не так просто обмануть, как кажется. Мы и так при Адаме лишили животных рая, и они поневоле простили нам это, но все равно лучше лишний раз не показывать зверям то, что у тебя в душе, если там чего-то не то…

– Но Гай… он же… не просто так? – выпалила Рина, счастливая оттого, что сможет оставить гепарда у себя.

– Конечно, нет. Он на что-то надеется.

– Но носить эту нерпь можно?

– Да носи. И гепарда используй насколько сумеешь. Он твой… – сказала Кавалерия, улыбаясь, пожалуй, впервые с тех пор, как Рина у нее появилась.

Рина ощутила, как между ними перебрасывается мостик полного доверия, однако прежде, чем он перебросился окончательно и затвердел, собственная нерпь Кавалерии полыхнула. Свечение фигурок пробилось даже через толстый рукав. Кавалерия, видимо обожженная, тихо вскрикнула и, вскочив, отбежала за полки.

– Прости! – быстро сказала она Рине.

Сквозь книги, неплотно стоявшие на полках, Рина видела, как Кавалерия подтягивает кверху рукав и осторожно касается лбом своей пылающей нерпи. Когда она вернулась к Рине, ее нерпь все еще сияла, но уже не так ярко. Если прежде казалось, что рукав облит расплавленным золотом, то теперь золото, пожалуй, превратилось в серебро.

Двигалась Кавалерия порывисто. Она точно не верила самой себе и одновременно была полна решимости. Встала. Села. Прошлась по комнате. Опять села. Подошла к зеркалу и коротко взглянула на себя, точно сама с собой советуясь. Октавий на полу кашлянул лаем.

– Что случилось? – спросила Рина испуганно.

– Пчелы нашли хозяев, – ответила Кавалерия.

– И?

– Нужно посылать за ними… Позови ко мне Кузепыча, Витяру и Афанасия… Разыщи их срочно!

– А маршрутка номер Н? Мы же можем… – начала Рина.

– Боюсь, на этот раз придется обойтись без маршрутки. Тем более что маршруткой этих двоих явно не удивишь… Признаться, я сбита с толку!

Больше Кавалерия ничего не объясняла, а только торопила, и Рина помчалась искать Афанасия и Витяру с Кузепычем. Витяру она обнаружила в парке ШНыра бодающимся с Горшеней. Горшеня стоял на четвереньках и в полном восторге толкал Витяру глиняным лбом. От ударов его глиняного лба Витяра отлетал в снег, но немедленно вскакивал, разбегался и мчался в атаку. Несмотря на шишки на лбу у Витяры, ощущалось, что ему это доставляет немалое удовольствие. Но больше Рина удивилась даже не Витяре, а Горшене. Она знала, что ни с кем другим в ШНыре Горшеня бодаться бы не стал.

Заметив Рину, Горшеня встал и важно застыл, выпятив живот, а Витяра смущенно откашлялся и вылез из сугроба.

– А мы тут… это… общаемся… – сказал он.

– Иди к Кавалерии, общительный ты наш! Там тоже твоего общения ждут! – ответила Рина.

– От ты дуся! – воскликнул Витяра, всплескивая руками.

Он виновато оглянулся на Горшеню и побежал за Риной. Пока он бодался с Горшеней, за ворот ему набился снег. На ходу Витяра подскакивал, чтобы согреться, и руками хлопал себя по бокам. В ШНыре не было никого бестолковее, смешнее и одновременно нравственно чище, чем Витяра. Кто еще мог всю ночь лепить пластилиновый ШНыр, а потом заснуть во время нырка? Спокойно проспать все болото на спине у пега и проснуться уже на двушке? Или поймать в Копытово у подъезда чужой беспарольный Wi-fi и после весь день ощущать себя страшным преступником? Под конец муки совести становились настолько нестерпимыми, что Витяра брал хворостину, сам себя хлестал по руке и только после этого успокаивался.

Вот и теперь, прыгая рядом с Риной, Витяра выпаливал все, что приходило ему в голову:

– Какое емкое слово «гаджет»! Гаджеты – гад же ты. Ну разве не гад он? Гад! Сколько времени всегда сжирает! Я если со смартфоном пересижу, потом всегда себе пальцы кипятком обливаю… Ну не совсем, конечно, крутым кипятком, но таким основательным!..

– Угу, – рассеянно сказала Рина.

Витяра замерцал ушами, переключаясь на другую тему.

– А еще я люблю скачивать из Интернета старые фотографии! Века так девятнадцатого! Смотришь – и не верится, что все на них уже умерли!.. А раз не верится, то, значит, живы! Понимаешь?!

Рина вздохнула.

– Иди давай к Кавалерии, гаджет! Мне еще Кузепыча с Афанасием искать!

– А чего она от меня хочет? – опасливо спросил Витяра.

– На месте узнаешь!

Витяра потащился к Кавалерии, а Рина отправилась за Кузепычем и Афанасием.

Глава четырнадцатая

«Полосатый шмэл»

Каждый человек – одна какая-то доминантная мысль, одна цельность. Одно препятствие держит. Одно что-то. И почему говорят, что человек сложный? Сложные только барышни, которые не могут выбрать, чего им больше хочется – селедочки или шоколадной конфетки.

Кавалерия

На асфальте у остановки «Универсам» сидит девушка. Спокойно так сидит, хоть на нее и косятся. На ней неприметная куртка с капюшоном, плотные джинсы, неубиваемые туристические ботинки. На руках – перчатки с пластиковыми вставками. Хоть через колючую проволоку перебирайся. Под капюшоном – черная горнолыжная шапка, которая сейчас ничем не отличается от обычной, но мгновенно становится маской с прорезью для глаз и носа, если дернуть ее вниз. В данный момент шапка ничего не скрывает и можно разглядеть худое скуластое лицо. Громадные глаза. Под глазами – синеватые подковы. Брови густые, ершистые. Подбородок узкий, но упрямый. Девушку с таким лицом можно повести за собой на плаху.

По дороге, высматривая непорядки, медленно едет полицейская машина. Останавливается. Из нее начинает медленно вылезать упитанный служитель закона. Видимо, его внимание привлекло, что девушка сидит на асфальте и одета как-то очень альтернативно.

Интерес полицейского к ее скромной персоне не утаивается от девушки. Она встает, поворачивается и идет к забору ближайшей стройки, который близко, метрах в десяти. Идет она неторопливо, почти лениво. Точно так же неторопливо тащится и полицейский. Это как гонка двух черепашек. Полицейский следует за девушкой и наверняка видит ее туристическую сидуху, на которой ручкой написано «Не ходи за мной – я сама потерялась!».

Девушка доходит до забора. Он из тонких листов жести. Такие заборы легко гнутся, но пальцы порой режут до кости. Здесь она весело оглядывается, слегка кланяется полицейскому, подпрыгивает и, едва коснувшись забора пластиковыми вкладками своих перчаток, с легкостью кошки перемахивает на другую сторону. Жесть успевает лишь чуть дрогнуть, а ее уже нет.

Полицейский запоздало срывается на неуклюжий