Возле ног пригнувшегося киммерийца лежал опрокинутый светильник, бывшая гордость дворца в Корзетте — пятьдесят фунтов массивного серебра, искусно украшенного изображениями богов и героев. Конан схватил его и занес над головой.
— Серебро и огонь! — крикнул он громовым голосом и резко швырнул светильник, единым порывом выплеснув всю силу своих мускулов. Светильник с грохотом ударился о чудовищную чёрную грудь.
Даже демон не мог выдержать мощный удар тяжёлого снаряда, выброшенного сверхчеловеческой силой киммерийца. Светильник сбил демона с ног, и тот опрокинулся в горящий камин, который мгновенно превратился в бушующую огненную пасть. Ужасный рёв потряс зал, рёв адского существа, погибающего на земле. Разнесенные в клочья гобелены и другие украшения стен были сорваны. Кладка-оправа каменного камина разлетелась на куски, тяжелые камни полетели из дымохода и погребли под собой черное тело.
Новая волна рева и грохота сотрясла дом. Горящие балки полетели с потолка, и пламя жадно набросилось на кучу обломков.
Языки пламени теперь уже лизали лестницу, когда Конан достиг её. Он одной рукой подхватил потерявшую сознание девочку, а другой поставил Белезу на ноги. Сквозь жуткий треск пламени угрожающе доносился стук боевых топоров и грохот сокрушаемой двери.
Конан осмотрелся. Он обнаружил ещё одну дверь напротив лестницы и побежал к ней, крепко зажав Тину под мышкой и волоча за собой безвольную Белезу, которая, казалось, совершенно оцепенела и ничего не воспринимала. Достигнув комнаты, находящейся за дверью, он услышал оглушительный треск, показавший, что перекрытия в зале не выдержали и потолок обвалился. Облака клубящегося едкого дыма грозили задушить его, но Конан уже видел распахнутую дверь, ведущую наружу. Протащив через новый порог своих беспомощных подзащитных, он увидел, что петли очередной двери сорваны, а засовы и замки разбиты вдребезги.
— …этот дьявол проник в дом через эту дверь! — истерически всхлипывала Белеза. — Я… я… видела его… но… я не знаю…
Они торопливо преодолели дюжину футов от ряда хижин в направлении южной стены, пробежали по охваченному огнём двору. От толпы дерущихся отделился один из пиктов и бросился им навстречу с поднятым вверх топором. Его глаза убийственно сверкали в алых всполохах пламени.
Конан резко отодвинул Белезу в сторону и, полуразвернувшись, убрал Тину из-под удара топора, одновременно вонзив окровавленную саблю в грудь нападающего. Затем, схватив Белезу другой рукой, он стремительно побежал дальше к южной части палисада.
Завихряющиеся облака дыма скрывали многих сражающихся, но, несмотря на это, беглецы были замечены. Голые воины чёрные, суетящиеся фигуры на фоне пылающих домов, со всех сторон устремились к ним, подняв боевые топоры над орущими головами. Они были ещё в дюжине футов от них, когда Конан нырнул в проход между хижинами. Все новые и новые беснующиеся дикари спешили к другому концу прохода, чтобы отрезать беглецам путь к отступлению.
Конан на мгновение остановился, изо всей силы забросил на бруствер сначала Белезу, а потом Тину, а затем вскочил туда сам. Не задерживаясь, он тотчас же поднял Белезу над палисадом и уронил её на песок снаружи. Тина последовала за девушкой. Один из боевых топоров вонзился в обугленное бревно около его плеча, однако Конан уже перепрыгнул через частокол и успел подобрать своих подзащитных. Когда пикты наконец достигли
8. Боец из Аквилонии
Новое утро нежно тронуло воду дуновением легкого бриза. Далеко в сверкающем море из тумана поднималось белое пятно паруса, который, казалось, повис между небом и голубой гладью моря. На поросшем кустарником мысе Конан держал разорванный плащ над костром из сырого дерева, который тлел, а не горел. Когда он убирал плащ в сторону, вверх поднимались маленькие облака дыма.
Белеза, обняв Тину, сидела недалеко от киммерийца.
— Вы полагаете, что они могут заметить и понять значение этих дымовых сигналов? — спросила она.
— Это, конечно, они могут сделать, — неуклюже заверил её Конан. — Они всю ночь крейсировали недалеко от берега в надежде обнаружить оставшихся в живых. На корабле их только около полдюжины, и никто из них в достаточной мере не разбирается в навигации, чтобы вернуться к Бараханским Островам. Они поймут мой сигнал — это известный морякам код. Они будут счастливы, если я приму на себя командование осиротевшим кораблем, потому что так получилось и я оказался единственным капитаном, которому удалось выжить.
— Но, предположим, что пикты тоже заметили дымовой сигнал? — возразила Белеза и содрогнулась. Она оглянулась назад, туда, где в нескольких милях на север все ещё поднимался чёрный дым и копоть.
— Это невозможно. После того, как я укрыл вас в лесу, я прокрался обратно в форт и увидел, как они выкатывают из подвалов бочки с вином. Большинство из дикарей наверняка упилось до невменяемости. С сотней человек я мог бы уничтожить сейчас весь их род… Кром и Митра! — внезапно проревел он. — Это не «КРАСНАЯ РУКА», а военная галера. Какая цивилизованная страна направила в эту глушь корабль своего флота? Возможно, это кто-то, кто хочет свести счеты с твоим дядей. В таком случае, мы, конечно же, должны заклинать его дух.
Он снова взглянул на море и постарался разглядеть сквозь пелену тумана более определенные детали очертаний плывущего корабля. Галера приближалась носом вперёд, так что видна была только позолоченная фигура на носу, а также маленький парус, надуваемый прибрежным бризом, и с всплеском двигающиеся весла.
— Ну, — произнес Конан, — по крайней мере, они приплыли сюда, чтобы забрать нас к себе на борт. Нас ожидает слишком долгая прогулка до Зингары. Пока мы не узнаем совершенно точно, кто они такие, и какие у них намерения, я прошу вас не упоминать о том, кто я. Пока они пристают к нашему берегу, я придумаю подходящую достоверную версию.
Конан вновь вернулся к костру и передал Белезе почти негодный для носки плащ. Потом он гибко потянулся, словно дикая кошка.
Девушка и Тина были восхищены и сильно удивились. Его равнодушие и спокойствие были не наигранными. Ночь огня и хлещущей крови, а затем — непрерывное бегство через мрачный и пугающий лес, казалось, ни чем не повредили ему, не нарушили его обычной невозмутимости. Он был так беспечен, что складывалось впечатление, что он всю ночь веселился и праздновал какое-то приятное событие.
Пара легких ран была тщательно перевязана полосками ткани от одежды Белезы, потому что он бежал из форта, не потрудившись что-нибудь с собой прихватить.
