Читаем без скачивания Двойная рокировка - Ной Чарни

Он даже не спросил, подлинная ли это картина. А ведь это первое, что пришло Гарри в голову, когда она обнаружилась под фальшивым Малевичем. Караваджо с таким же успехом мог оказаться поддельным. Возможно, они имеют дело с талантливым живописцем, у которого масса свободного времени. В процессе расследования этого странного дела Гарри научился не верить собственным глазам. Это напомнило ему, что в четверг он записан на прием к доктору Микстеру, его офтальмологу. Гарри покачал головой.

На его взгляд, картина была настоящей. Она походила на те, что он видел, когда жена потащила его в Национальную галерею на Трафальгарской площади. Вчера вечером, после поднятой суматохи, он нашел имя этого художника в справочнике.

«Да, — подумал, Гарри. — По мне, так это вылитый Караваджо. Но я же ни черта про него не знаю».

— Доктор Коффин, как по-вашему, она настоящая? — спросил Гарри у Габриэля, стоявшего рядом.

Коффин посмотрел в угол комнаты, где находился профессор Барроу. Тот был в клетчатом охотничьем пиджаке и черных брюках, что значительно утяжеляло верхнюю часть туловища. Профессор усиленно потел. Руки его были засунуты в карманы брюк.

— Выглядит неплохо, но я бы предпочел услышать мнение специалиста.

Кроме Уикендена, Коффина и Барроу в комнате присутствовала Элизабет ван дер Меер. Коффин не отрывал взгляд от ее лица, пытаясь прочесть мысли директрисы. Она все никак не могла определиться, сесть ей или продолжать стоять, и, в конце концов, устремилась к окну. Коффин с улыбкой представил себе заголовки завтрашних газет: «Директор музея выбросилась из окна». Возможно, для нее это было бы легче, чем предстать перед попечительским советом на уже втором за неделю экстренном собрании.

Разговор с Женевьевой Делакло, произошедший накануне вечером, лишь усугубил ее страхи. Если Делакло засомневалась в подлинности купленной на аукционе картины, значит, она точно фальшивая. Не зря же под ней оказался Караваджо.

Но куда тогда делось полотно, похищенное у «Общества Малевича»? С Караваджо его явно ничто не связывает. Находящееся здесь никакого отношения к «Обществу Малевича» не имеет. Это уж точно. Иначе Делакло сразу же узнала бы картину. Подлинность «Белого на белом» из коллекции ее музея была подтверждена много лет назад. Все это не простое совпадение. Делакло тоже не понимала происходящего, но то, что «Общество Малевича» пострадало в равной степени, служило для ван дер Меер хоть каким-то утешением. Жертвы не любят пребывать в одиночестве.

— А как лорд Хакере воспринял печальные новости? — шепотом спросил Уикенден, возвращая Элизабет к действительности.

— Во всяком случае, по телефону лорд Хакнесс был очень сдержан, — ответила та. — Он проявил поистине аристократическую выдержку, которой я никак от него не ожидала. Я думала, он будет рвать и метать, причем преимущественно в меня, но лорд лишь вежливо выслушал мой рассказ. Из своего личного опыта я знаю, инспектор, что аристократы ничуть не добрее и не деликатнее всех прочих, просто они умеют скрывать свои чувства.

Уикенден уже успел поговорить с Барни. Слухи, постоянно циркулировавшие в отделе консервации, по-видимому, были беспочвенными. Музейные консерваторы утверждали, будто они слышали от своих коллег из галереи Тейт, которые, в свою очередь, слышали от сотрудников музея «Коллекция Уолласа», что лорд Хакнесс испытывает денежные затруднения и может потерять свой фамильный замок. Это явно не соответствовало действительности, хотя теперь, когда он выкинул шесть с лишним миллионов фунтов, не получив взамен ничего, кроме многочисленных извинений ван дер Меер, вполне может случиться. В отделах консервации всегда любили посплетничать. Это было частью традиции. Уикенден знал, кого спрашивать, однако к услышанному всегда относился с большой осторожностью. А теперь, как выяснилось, и глазам своим верить нельзя.

Вытерев шею фиолетовым клетчатым платком, Барроу сунул его в нагрудный карман, чтобы тут же вынуть снова. Он то наклонялся к картине, то снова выпрямлялся.

Благодаря усилиям консерваторов и химическому составу краски верхний слой был полностью удален. Фальшивый Малевич больше не скрывал темные насыщенные тона Караваджо, игру света и тени, сияние, рождающееся из темноты. Все глаза были прикованы к картине. Присутствующие ждали, что скажет Барроу.

Коффин молча рассматривал полотно. «Во многих отношениях это антипод Малевича, — подумал он. — Ведь белизна — это торжество света без всяких намеков на тени или темноту».

— Размер картины — сто сорок на девяносто четыре сантиметра. Это на двенадцать целых четыре десятых и двадцать сантиметров меньше, чем каталожный размер Караваджо. Но я вижу, что картину обрезали, — заявил Коффин.

— Зачем им это понадобилось? — спросила ван дер Меер.

— Довольно опасно переправлять картину, которая по размерам точно совпадает с недавно украденной, — объяснил Коффин. — Поэтому воры обычно обрезают полотно. И часто важные фрагменты живописи оказываются утраченными. К счастью, по периферии «Благовещения» Караваджо нет никаких фигур. Только черный фон. Но, как вы можете видеть, край картины оказался в опасной близости от правого плеча Марии.

— Значит, Караваджо спрятали под фальшивым Малевичем, чтобы вывезти из Италии? — спросил Уикенден, раздельно произнося слова.

Все посмотрели на него.

— Это блестяще, Гарри! — воскликнул Коффин.

— Просто немного логики. Я, во всяком случае, поступил бы именно так. Если бы воровал картины.

— Слава Богу, что вы этого не делаете, инспектор, иначе на мировом рынке не осталось бы ни одного Караваджо, — с уважением произнесла Элизабет.

— Профессор Барроу, может быть, стакан воды? — спросил Коффин, посмотрев на красное лицо ученого, все еще переминавшегося перед картиной.

— Нет-нет, спасибо, — отказался тот, отводя глаза. — Это подлинник. Я в этом уверен.

— Ну, тогда можно звонить итальянцам.

«Что-то долго он тянул», — подумал Уикенден.

И посмотрел на Элизабет. Она, казалось, не знала, как реагировать. Конечно, для итальянской церкви и полиции это отличная новость, но ван дер Меер от этого не легче. Гарри попытался как-то увязать происходящее с украденным Малевичем. Если именно это полотно выставлялось на аукционе, почему эксперты «Кристи» не заметили того, что сразу же обнаружили музейщики?

— Я могу идти? — чуть запинаясь, спросил Барроу.

— Да, конечно. Спасибо за помощь, — ответила ван дер Меер.

Барроу торопливо ушел. Коффин с улыбкой проводил его глазами до двери.

— Вы знаете, я думала, что мы уже немного разобрались со случившимся. Но после разговора с мисс Делакло у меня возникло еще множество вопросов. Не знаю даже, с чего и начать, — пожаловалась Элизабет.

— Ну хотя бы с того, как украденный Караваджо оказался под похищенным Малевичем.

— Вы правы, доктор Коффин, — поддержал его Уикенден. — Что вы об этом думаете, мисс ван дер Меер?

— Я просто пытаюсь понять. Меня не оставляет мысль, что это не та картина, которую мы купили у «Кристи». Мы с мисс Делакло сразу бы заметили, что с ней что-то не так. Я хочу сказать… Нет, не знаю. Если ее подменили, то когда? После того, как я ее купила, и до того, как ее доставили в музей? Или же нас обманули воры?

— Тогда они не просто вымогатели, а еще и талантливые художники, — громко сказал Коффин.

— Но зачем им рисовать свою подделку на украденном полотне Караваджо? — с недоумением спросила Элизабет.

— Одно из двух: либо они идиоты, либо это часть какого-то грандиозного замысла. И тогда совпадения являются неслучайными, — заявил Уикенден.

— Вы что-нибудь почерпнули из разговора с мисс Делакло, инспектор? — поинтересовалась Элизабет. — Она мне сказала, что вы с ней беседовали.

— Она пыталась помочь, но толку от нее мало. Кражу из «Общества Малевича» расследует какой-то французский детектив, но, похоже, пока безрезультатно. Кажется, его зовут Бизо. Она сказала, что он не говорит по-английски, так что встречаться с ним — все равно что биться головой о стену.

— Звучит оптимистично, — со вздохом заметила Элизабет.

— Не беспокойтесь, мадам. Я от этой стены камня на камне не оставлю.

— Еще того не легче, — опять вздохнула она.

На следующее утро в музей прибыли два итальянских полицейских. Коффин, Уикенден и ван дер Меер посвятили их в суть дела, после чего те отбыли вместе с Караваджо на бронированном автомобиле.

Через пару дней картину повесили над алтарем церкви Святой Джулианы в Трастевере. На этот раз ее привинтили болтами к стене и закрыли защитным экраном из пуленепробиваемого стекла. Большинство прихожан так и не заметили ее исчезновения.

— Мне кажется, здесь не обошлось без тебя, Габриэль, — сказал Клаудио Ариосто, позвонив Коффину из своего спартанского кабинета.