Но совершенно очевидно, что он не мог украсть нож и перчатки, потому что Люси шла именно к нему. Когда чуть раньше она стояла перед твоей дверью, он, решив проникнуть к ней в комнату, должен был пройти мимо. Потом она вернулась к себе, а Сара — напомню, что в данном варианте убийца не она, а он, — вообще не выходила из комнаты до 12.30. А как он мог позже подбросить перчатки? Когда? Кроме того, он должен был запланировать убийство еще две недели назад, написав письмо, а ведь если бы Спарроу одолжил ему деньги, все его путешествие по дому и посещение Драммонда было бы совершенно ничем не оправдано. И почему он подставляет под подозрение Люси Спарроу, которую, как пишет в письмах к сестре, тайно любит? Почему он так поступает, зная к тому же, что у Люси больная рука, а может даже, порваны мышцы, что дает ей железное алиби? И кроме того, полное отсутствие мотива. Ведь Филипу не было необходимости убивать Айона, чтобы выехать в Америку. Он мог поблагодарить за науку и уехать. Зная Айона, как и мы, он мог надеяться, что тот даст ему в дорогу рекомендательное письмо и хвалебную характеристику. И что же? Нет, он никак не мог украсть нож и перчатки и не мог также вернуть их туда, где их нашли. Эти перчатки снимают нам много проблем. Будто убийца преднамеренно положил их туда — не для того, чтобы бросить подозрение на кого-то, а чтобы исключить людей, которые не могли это сделать. Чтобы в конце концов иметь чистую совесть, я позвонил час назад в Лондон и выяснил дело брата Дэвиса. Все правда. Поэтому я не могу не верить в мотивы его поступков этой ночью. И потом, зачем ему еще раз спускаться вниз уже после часа? Зачем оставлять следы своего посещения? Зачем признаваться, что видел Айона в 11.15? Нет. Дэвис не мог этого сделать. Вычеркиваю его.
Алекс согласился.
— Гарольд Спарроу, номер шесть, — сказал он.
— Да. Прежде всего он не мог убить Айона, потому что в это время разговаривал с Гастингсом. А за минуту до того — с Филипом. После беседы с Гастингсом двадцать минут объяснялся с женой. Его алиби даже обширней, чем требуется. Зачем же ему тогда позже спускаться вниз и двумя пальцами касаться ножа, на котором ранее он не оставил ни одного отпечатка? У него была причина убить Айона. Были причины бросить тень на Люси. Но у него просто не было времени для убийства. Профессор Гастингс — его щит, и этот щит не пробить. А приняв во внимание факт, что убийство совершено за две-три минуты перед одиннадцатью, его собственная жена Люси — лучшее для него алиби, потому что в этот момент она находилась в коридоре. Нет, вычеркиваю его, вычеркиваю, потому что должен вычеркнуть.
— Согласен, — сказал Алекс. — Сара Драммонд. Номер семь.
— Да. Сара Драммонд могла убить Айона. Мы знаем только, что она делала в 10.15, так как тогда к ней зашла Люси за пишущей машинкой. Позже, вплоть до моего приезда, ее никто не видел. Она оставила следы своего пребывания у Айона лишь в 12.30. Ее отпечатки пальцев могли появиться именно в это время, ибо в 12.10 Гастингс вытер дверную ручку, а в час ты спустился вниз, Филип — за минуту перед тобой. Это все, что мы знаем. Кроме того, у нее была причина убить Айона…
— Минутку… — сказал Алекс. — Какая причина?
— Как какая? Чтобы от него избавиться… из-за… по причине романа со Спарроу.
— Насколько мне известно, — тихо сказал Алекс, — она скорее хотела избавиться от Спарроу. И если уж хотела кого-нибудь убить, то бесспорно его. Что, кстати, довольно логично. Она ведь и сказала нам об этом. Да, я верю, что Сара Драммонд могла убить Спарроу из-за боязни, что Айон узнает обо всем. Но убить Айона? И зачем? Вопрос «зачем» имеет здесь свой смысл. Убийство совершено с заранее разработанным планом, поэтому у преступника должна быть сильная и бесспорная причина, он вынужден поступить решительно, чтобы достичь своей цели, условием которой являлась смерть Айона Драммонда. У Спарроу могла быть такая цель, я согласен. Не только любовь его к Саре, он устранил бы с дороги своего коллегу в последней стадии исследований и неизбежно пожал бы все плоды их совместного успеха. Однако, хотим этого или нет, Спарроу, как известно, не мог убить Айона. Но Сара? Если бы Сара хотела избавиться от мужа, она бы попросту не приехала больше из Лондона и прислала бы ему вежливое письмо, сообщив, что их супружество оказалось ошибкой и она просит развод. Знала, что Айон тотчас согласился бы, как бы не терзался. Айон был порядочным человеком, и его поступки в принципе легко предугадывались. Если же предположить, что таким образом она решила избавиться от Люси Спарроу, то и это бессмысленно — ей достаточно было лишь поманить пальцем, и Гарольд Спарроу бросил бы Люси и ушел от нее, не проливая крови. Женщине, которая выигрывает, вообще нет необходимости совершать преступление. Она бросает одного мужчину и уходит к другому. И Айон, и Люси вынуждены были бы принять это. Скорее они могли хотеть убить Сару.
Предположим теперь, что Сара действовала под влиянием разговора со Спарроу, состоявшегося после ужина. Испугалась, что Спарроу расскажет все Айону, спустилась вниз и убила мужа, чтобы дело не получило огласку. Тогда вообще все теряет всякий смысл. Во-первых, самое лучшее опровержение этому нашла сама Сара в разговоре с нами. И она думала о том, что Спарроу может сломаться. Тогда она заявила бы, что это неправда, и указала бы Спарроу на дверь. Может, мне или тебе не удалось бы такое, но актриса, подобная Саре Драммонд, могла бы и самого Спарроу убедить, что тому все приснилось. Кроме того:
зачем отпечатала то письмо на своей собственной машинке? зачем отдала машинку за несколько минут перед убийством лицу, на которое хотела бросить тень подозрения, понимая, что полиция может ее проверить? К тому же она могла и избавиться от машинки после того, как отпечатала на ней письмо;
зачем избрала день, когда у Люси болела рука, зная, что это обстоятельство сыграет в пользу последней;
зачем позже оставила свои отпечатки пальцев если ранее не оставила их на ноже?
зачем не пыталась создать себе алиби, а лишь вернулась к себе и даже не заглянула к Люси?
зачем не разделась, хотя это и выглядело подозрительным?
зачем цитировала во
