Читаем без скачивания Полк продолжает путь - Александр Розен

Потом в дело включились танки.

Потом пехота пошла вперед, туда, где еще клубились и не могли приземлиться пороховые дымы.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

После первого стремительного броска пехота залегла под сплошным немецким огнем.

Для Макеева, для Ларина и для всех участников великого сражения начались дела обычные, уже неоднократно пережитые.

Ларин лежал в снеговой яме и кричал команды в телефонную трубку, а когда связь прерывалась, переходил на рацию. Семушкин и другие связисты искали порывы, сращивали концы, и снова Ларин брался за ледяную трубку полевого телефона.

Командир батальона старший лейтенант Сарбян, человек отчаянной храбрости, еще в начале войны получивший звание Героя Советского Союза и иссеченный за эти годы ранениями, несколько раз пытался поднять людей.

Ларин был рядом с ним (его дивизион поддерживал батальон Сарбяна) и видел его злое лицо.

— Брать надо! — кричал Сарбян. — Что? Почему не можем? Что впереди? Какой к черту-дьяволу дот! По чему дот? Брать надо.

Ларин понимал его. Так же, как и Сарбян, он знал, что немецкий северный вал состоит из множества мощных оборонительных линий, но так же, как и Сарбяну, ему казалось нетерпимым, что сегодня немцы еще способны сопротивляться. Если бы сам командующий сказал Сарбяну и Ларину: «Спокойно, ребята, дела идут хорошо. Передний край немцев взломан. Мы прошли вперед дальше, чем это намечено нашим планом», — если бы это и было сказано, все равно чувство горечи нельзя было бы заглушить, потому что дивизион Ларина не заставил замолчать немецкие доты и батальон Сарбяна не мог овладеть ими.

Но командующий не обращался к Сарбяну и Ларину с речами, и все, что он знал об их положении, определялось короткой сводкой:

«Немцы продолжают отчаянно сопротивляться».

Сарбян, попросив у Ларина «огонек, огонек всем дивизионом», побежал вперед. Больше Ларин его не видел. Он только слышал его голос:

— Вперед!

С оглушительной силой забил немецкий пулемет, словно он и был главным голосом сражения, и вдруг замолк, как будто перехваченный в горле.

— У немцев новая линия подготовлена, — говорил Сарбян Ларину, когда они снова встретились в занятом ими немецком доте. — Примерно так, — деловито продолжал он. Начертив на снегу схему немецкого огня, вопросительно взглянул на Ларина.

Они медленно поползли вперед, почти с головой зарываясь в снег. В снегу все звуки казались приглушенными, чудилось, они плывут под водой, а над ними тяжелые эскадры кораблей ведут неумолчный бой и рвутся глубинные бомбы.

Черная паутина проволоки выступала на снежных отмелях.

— Ножницы!

Мины окружали их, как стойкие поплавки. Мины находили в едва заметных бугорках снега. Осторожно сбрасывали наметенный снег, привычным движением обезвреживали мины.

— Ну, а теперь огоньку! — снова просит Сарбян.

И снова: вперед, вперед, товарищи!

Разбитые немецкие блиндажи, раздавленные пулеметы, вывороченные землянки, мертвые немцы, разбитые рации, ящики с гранатами, консервные банки, пустые фляги…

А через час батальон Сарбяна залег перед новой немецкой оборонительной линией.

Проволока в шесть колов. Минные поля. За этой проволокой, за этими минами — немецкие доты.

Снова, как и прошлой ночью, шел снег. У людей, стремившихся вперед, непрерывное падение снега усиливало ощущение неподвижности.

Ларин старался не поддаваться сонному снежному ритму. Его дивизион вел контрбатарейную борьбу, и Ларин знал, что, пока он не одержит верх, батальон вперед не подвинется.

Сарбян подошел к Ларину:

— Будем разбивать?

Ларин ничего не ответил. Нахмурившись, он вдумывался в знакомый вопрос Сарбяна.

«Да, да, — хотелось ответить Ларину, — будем разбивать, пока не разобьем. Разбивать, прогрызать, подавлять. В этом смысл всего, что мы делаем и что должны сделать». Но в ответ он только кивнул головой Сарбяну и дал команду на огневые.

К утру Ларин заставил немцев замолчать.

И вот он — новый рубеж: разбитые нашими снарядами блиндажи, раздавленные пулеметы, вывороченные землянки, ящики с гранатами, пустые фляги.

Весь день батальон вел бой и к вечеру подошел к месту, которое называлось на карте «Развалины».

В бинокль хорошо была видна деревня, плотный ряд изб, тяжело осевших в снегу.

Богданов докладывал:

— Немцев в деревне много. Но в самой деревне нет укреплений. Немецкие доты защищают деревню и с фронта и с тыла.

К шести часам стемнело. В обход деревни Сарбян направил пулеметную роту. Ларин придал ей два орудия под командованием Новикова. Задачей роты было не выпустить немцев из деревни.

Ночью, когда немцы отступили, западня захлопнулась. Издали казалось, что из самых сугробов вырвался огонь и, прорвав ледяную корку и разбрасывая искры, кинулся на строения. Плечом к плечу, наклонив головы, бежали немцы.

Деревня сгорела так быстро, словно огонь сдул ее одним жестоким порывом. Обозначились черные квадраты земли, по краям которых, зажатый между пеплом и снегом, бежал огонь. Вокруг этих затухавших костров повзводно отдыхали бойцы. Пленные немцы стояли рядом.

Ларин тоже присел у огня. Горьковатый дым клонил ко сну. Сквозь дрему он слышал разговоры и восклицания. Много раз слыхал он эти разговоры и восклицания, после того как кончался бой и стихал первый порыв ярости.

Кто-то дотронулся до плеча Ларина. Он открыл глаза и увидел Николая.

— Хорошо стреляли, — сказал Ларин. — Орудий с передков не снимайте. Сейчас подтянется сюда весь дивизион. Садись. — Он снова задремал, и Николай сел рядом с ним.

— Первый раз, товарищ капитан, живых немцев вижу, — сказал Новиков.

— Что еще? — спросил Ларин сердито.

— Я говорю: в первый раз немцев вижу, — повторил Новиков, со злым любопытством разглядывая пленных. — Сброд…

— Это точно, что сброд, — подтвердил Богданов. — Однако первое время вводили в заблуждение. Помню, в июле сорок первого я ихнего караульного начальника снял. Притащил к комбату. Рубашонка аккуратненькая, воротничок отутюжен и на брючках складочки, — рассказывал Богданов. — Ну, рыцарь, да и только.

— К стенке поставили? — спросил кто-то возбужденно.

— Обожди! Сел наш рыцарь за столик, взял в руки карандашик и со всеми подробностями объяснил обстановочку. Мы по этой обстановке так потом вдарили…

Бойцы захохотали. Но кто-то тяжело вздохнул, и смех разом стих.

— А это я, — сказал Родионов, поднимаясь. — Да вы не беспокойтесь, товарищ младший лейтенант. Я их и пальцем не трону. Видеть их не могу. Тошнит… Разрешите отойти…

— Разрешаю, — сказал Новиков.

Бойцы разговаривали между собой, и гитлеровцы тревожно прислушивались к этому разговору.

— Вот в Германию придем и всему миру расскажем, что фашисты у нас натворили. И весь мир ужаснется…

— Мир ужаснется, а воюем-то мы одни.

— Трудненько будет их научить по-человечески жить.

— Однако придется.

За ночь к новой линии фронта подтянулась вся дивизия. И снова началась жизнь, которую раньше, до наступления, невозможно было представить и которая сейчас казалась обычной и естественной.

Утром батальон подошел к новой оборонительной линии немцев. Разведка сообщила: артиллерийские доты.

Сарбян получил приказ занять оборону, Ларин — перейти на методический огонь.

Макеев пришел на наблюдательный пункт первого дивизиона для того, чтобы объяснить Ларину боевую задачу.

— Все силы сосредоточиваются сейчас на направлении главного удара — Красное Село. Наша дивизия обеспечивает операцию с фланга. Когда Красное Село будет взято, весь немецкий фронт затрещит. Нам приказано перейти к жесткой обороне. Ясно вам, Ларин?

— Ясно, товарищ подполковник. Разрешите доложить, товарищ подполковник, имею дополнительные соображения.

Макеев взглянул на него спокойно:

— Докладывайте.

— Немцы рассчитывают на силу своих артиллерийских дотов, — говорил Ларин волнуясь. — Для них совершенно очевидно, что мы займем оборону. А я предлагаю неожиданным для немцев ударом прорваться и продолжать наступление. Вывести весь мой батальон на стрельбу прямой наводкой. Вот что я предлагаю.

Разумеется, Макеев не мог нарушить приказ. Но соображения Ларина показались ему дельными, и он шифром передал их командиру дивизии.

— Соединяюсь с верхом, — отвечал командир дивизии. — От аппарата не отходите. — Через двадцать минут Макеев услышал знакомый голос: — Командующий разрешил под мою личную ответственность. Действуйте.

Ларин был и обрадован и взволнован этим новым оборотом дела. Он сразу же вызвал к себе командиров батарей. Те вынули записные книжки из планшетов, но Ларин сказал: