же нам тоже как родная стали.
Женщина начинает всхлипывать в трубку, а я чувствую себя из-за этого полным ничтожеством. Во-первых, потому что действительно расстроилась, что Кэйи не будет. Черт, после появления Макса мне так не хочется оставаться одной! А во-вторых, потому что даже адреса женщины не знаю. Мне приходится спрашивать его. А ведь Кэйя стала мне на самом деле близка, неужели трудно было раньше поинтересоваться?!
Мы какое-то время болтаем с няней, я спрашиваю о её самочувствии и рекомендациях врача, после чего мы договариваемся, что завтра с Лали к ней приедем. Сброисв вызов, я кидаю телефон на тумбу, а сама плюхаюсь на кровать. Лали кряхтит в своей кроватке. Отсюда мне её прекрасно видно.
Вот и остались мы с тобой совсем одни, малышка…
Интересно, как бы все было, живи с нами Макс? Сейчас бы я позвонила ему и рассказала о происшествии с няней. Он бы пообещал, что будет работать меньше и поможет найти временную няню, пока Кэйи нет…
Иисусе, да о чем я мечтаю? Такого точно не будет! Ну или будет, вот только не с ним…
Чтобы не дёргаться, я решаю занять себя делом. Перекладываю Лали в шезлонг, открываю страничку в телефоне, где просматривала адреса помещений, которые сдаются в аренду.
Я вовсе не забыла о своих планах открыть школу фигурного катания. Здесь, на Гонолулу, она станет первая, если у меня все получится.
Лалита и Кэйя будут приходить ко мне, а я буду трудиться, чтобы как сейчас за счёт отца не жить. Всё у меня получится, и никакой Максим мне для этого не нужен!
Правда, я резко начинаю сомневаться в своей абсолютной независимости, когда после вечернего кормления малышка начинает сильно плакать, чего раньше не было. Я пытаюсь успокоить, но не выходит. Спустя час постоянного плача, мне становится ясно, что ей больно. Что-то сильно беспокоит мою девочку, иначе она бы так не плакала!
Недолго думая, я набираю нашему врачу-педиатру, чтобы проконсультироваться. Она не отвечает, из-за чего моя паника усиливается, ведь Лали не перестаёт плакать.
Я здесь совсем одна и не с кем поговорить, попросить совета. Если позвоню родным, они запаникуют и прилетят сюда. Мама разнервничается, чего ей делать никак нельзя.
Набрать Кэйе? Ей и так плохо из-за перелома. К тому же, она до сих пор в больнице. Её только завтра с утра отправят домой, и то это пока не точно.
Моя паника достигает невероятных высот. Я уже раздумываю над тем, чтобы вызвать неотложку и поехать в больницу, если потребуется.
А что, если у Лали обнаружат что-то страшное?! Как я буду там одна?!
Снова схватив телефон, одновременно с этим покачивая плачущую малышку на руках, я будто в трансе открываю телефонную книжку и пролистываю. Номер Макса я записала. И сейчас я первым делом цепляюсь за его имя, будто оно единственное в списке контактов.
Он её отец. Он должен знать. И должен быть рядом.
Шмыгнув носом и утерев слезы ребром ладони, я жму на имя Макса, а затем на значок вызова.
Я вовсе в нем не нуждаюсь, просто мне нужен кто-то рядом. Хотя бы он. Вот и все.
— Да, Ами? — Максим берет трубку после второго гудка, словно телефон все это время был у него в руках, и он сидел и ждал, когда я позвоню.
— Макс, — говорю дрожащим голосом, — Лали плачет уже больше часа, слышишь? Ей больно! Я пыталась дозвониться до врача, но не вышло. Я хочу вызвать неотложку. Но мне страшно быть одной, понимаешь? Кэйя…сломала ногу, и никого нет рядом. Я боюсь…
— Вызывай, кого необходимо. Я сейчас буду, Ами. Я здесь, недалеко.
Всего пара фраз, сказанных тревожным, небезразличным голосом, а мне уже становится легче, потому что я знаю — он приедет. И я не буду одна. Мы с Лали не будем одни.
На всякий случай измеряю температуру у малышки. Она в норме. Я совсем тогда не понимаю, почему она так кричит. Как сумасшедшая, я усаживаюсь на диван в гостиной, укладываю дочь животиком на себя и покачиваю, поглядывая на дверь в ожидании приезда Макса. Снова хватаюсь за телефон, чтобы вызвать скорую. И как раз в тот момент, когда я набираю нужные цифра, мне перезванивает педиатр.
Она говорит, что скоро приедет осмотреть Лалиту, но больше, чем уверена, что у неё колики. Порекомендовала мне приобрести лекарства в аптеке, чтобы облегчить состояние малышки. Я тут же перезваниваю Максиму и говорю, что нужно купить по пути. В этот момент мы кажемся настоящей семьёй. Жена звонит мужу, беспокоясь за ребёнка, и просит купить лекарство. Разве не так бывает в семьях? Во всяком случае, у нас с мамой и папой Майклом было так, и у Яны с папой Рустамом то же самое…
Макс приезжает раньше педиатра. Я открываю дверь, держа пищащую дочку на руках.
— Привет, — здоровается он, бросив растерянный и встревоженный взгляд на Лали, затем протягивает мне коробочки с лекарствами. — Вот. Что ты просила. Черт… Я так растерялся, что не сразу сообразил, как себя вести и что делать…
Макс нервно проводит пятерней по волосам, проходя внутрь.
— Вы обе меня так напугали, что я… в общем, забыл все, чему научила жизнь… Как она, Ами?
Я поднимаю на него взгляд и понимаю, что Макс не врет. Он действительно растерялся и испугался. Это у него на лице написано. Удивительно смотреть на столь влиятельного человека в таком растерянном состоянии. Я бы посмеялась, если бы не тревога за малышку.
— Всё ещё плачет. Ждём врача. Сейчас дам лекарство, если подействует, значит, точно колики.
Я невольно краснею, потому что мне кажется, что я выгляжу глупой. Мама не подумала, что у ребёнка могут быть колики, хотя это довольно распространённая проблема младенцев, и я о ней читала, когда ещё беременна была. Просто, когда сталкиваешься с подобным, не сразу начинаешь соображать.
— Нужна помощь?
Снова смотрю на него.
Мы расстались не очень хорошо тем вечером, но сейчас Макс ведёт себя так, будто и не было ничего. Искренне хочет помочь.
И я рада, что он здесь. Настолько, что к глазам снова подступают слезы…
— Да. Пойдём. Я скажу, что надо делать. Подержишь пока Лали?
* * *
После осмотра малышки врач убеждается, что это все же колики. Лекарство, которое купил Макс, слава богу, помогает, поэтому спустя некоторое время Лалита успокаивается и засыпает. Врач даёт нам ещё кое-какие рекомендации по коррекции моего питания, так как я кормлю грудью,
