На другой день Тристан, как обычно, спустился в семейную гробницу и сел возле могилы Брониславы. На этот раз Виллему последовала за ним и села рядом.
— Она была хорошая?
— Самая лучшая.
— Ты обещал позаботиться о ее дочери и внучке. Что ты намерен предпринять?
— Ульвхедин хочет забрать ребенка в Норвегию. Он говорит, что только Элиса сможет воспитать его. Но, по-моему, это было бы несправедливо по отношению ко всем!
— Я с тобой согласна. К тому же опасно везти грудного ребенка на корабле. И потом Марина… Нет, девочка должна остаться здесь.
— Да. Но моя экономка, которая сейчас ухаживает за ребенком, долго не выдержит, она старая и слабая. И дело не только в ребенке! Я завещал Габриэльсхюс Марине, а по праву он должен принадлежать Ульвхедину. Просто ума не приложу, что делать!
— Ульвхедин хочет лишь одного: поскорее вернуться в Элистранд к Элисе и малышу. Ему не нужен Габриэльсхюс и связанная с ним ответственность, он хочет вернуться в Норвегию, где никто не будет называть его маркграфом и где он будет простым крестьянином. В этом его призвание. Габриэльсхюс — не для него.
Тристан кивнул.
— Наверное, ты права, но он получит от меня крупную сумму, а также необходимые ему для обзаведения мебель и утварь из Габриэльсхюса. У нас здесь много лишнего. Но что мне делать с Мариной? Она немного оттаяла благодаря Беттине, однако ее робость так и не прошла, и ей трудно сходиться с новыми людьми. К своей так называемой сестренке она относится с подозрением, появление ребенка явно вызывает у нее недоумение. Иногда Марина гладит ее по головке с отсутствующим видом, но живет она в своем недоступном, отгороженном ото всех мире, считая, что все мужчины только и ждут случая, чтобы нарушить ее покой и напасть на нее. Мы с ней одинаково тоскуем по Брониславе. Впрочем, мне кажется, она смирилась бы с потерей матери, лишь бы я к ней не приближался. А Бронислава хотела, чтобы я женился на Марине! О, Боже!
Он тяжело вздохнул.
— В прошлый раз, пытаясь поговорить с Мариной, я потерпела неудачу, — призналась Виллему. — Надеюсь, теперь мне удастся проникнуть к ней в душу. Попробую поговорить с ней еще раз, а то, боюсь, она никогда не вырвется из мира своих смутных представлений о жизни, рожденного жалостью к себе, и навсегда останется дурочкой!
Тристан не очень верил в успех такой попытки, но отговаривать Виллему не стал.
— Марина, — начала Виллему уже в тот же день, как только они остались в детской одни. — Марина, мы уезжаем, но Тристан остается. Поэтому прошу тебя: позаботься о нем! Он нуждается в твоей помощи. Он несчастен и удручен, он не меньше тебя горюет по твоей матери. Тристан никогда не мог жить один. Он рад, что ты останешься в Габриэльсхюсе и скрасишь его одиночество. Но было бы еще лучше, если бы ты взяла на себя хоть часть его забот по усадьбе. Помогла бы ему вести дела, занялась бы хозяйством, — беспечно болтала Виллему. — Давай предложим ему это.
Марина не отрывала удивленных глаз от Виллему. Она не привыкла, чтобы с ней говорили, как со взрослой.
— Ты ведь знаешь, мужчины такие неловкие, им нельзя доверять маленьких детей. Тристан был бы счастлив, если б ты немного помогла экономке ухаживать за ребенком. И помни: Тристан очень добрый. Он и мухи не обидит, и что бы ни случилось, никогда не прикоснется к тебе. Он не такой, как другие мужчины, ему ничего не надо от женщины. Ты не должна бояться его!
— А я и не боюсь, — прошептала Марина. — Но почему-то ноги сами уносят меня, как только я его вижу.
— Это пройдет, — заверила ее Виллему. — Беттина здесь? Я хочу поговорить и с ней до нашего отъезда. Ты, наверное, знаешь, что мы с Домиником едем домой, в Швецию, но по пути заедем в Сконе, чтобы навестить Лене, сестру Тристана и мою кузину. Мы с ней не виделись уже много лет!
Виллему долго беседовала с Беттиной. Сообразительная девушка быстро поняла, что от нее требуется. Она должна пробудить в Марине интерес к ребенку и со временем, быть может, даже открыть ей, кто его настоящая мать. Однако спешить с этим не следует ни в коем случае! Лучше уж пусть все останется, как есть. Кроме того, Беттина должна время от времени как бы невзначай восхищаться Тристаном, его добротой и благородством. Но это следует делать лишь изредка и крайне осторожно. Чтобы эти разговоры не опостылели Марине. Ведь нельзя допускать, чтобы Марина и Тристан всю жизнь прожили под одной крышей, так и не поженившись!
Виллему сделала все, что могла. Отправив Ульвхедина в Норвегию, они с Домиником поехали в Сконе.
Лене была удивлена и обрадована их приезду. Она изменилась и стала настоящей хозяйкой большой усадьбы, а ее муж, Эрьян Стеге, производил еще более надежное впечатление, чем раньше.
— А где же Кристиана? — поинтересовалась Виллему. — Она была совсем маленькая, когда я видела ее последний раз. Тристан говорил, что она помолвлена?
Лене всплеснула руками:
— Помолвлена? Ну и братец у меня! Кристиана уже три года как замужем, и у нее двухлетний сын. Правда, Тристан не был на ее свадьбе, мы не устраивали большого торжества, потому что Серен Грип как раз тогда потерял отца.
— Серен Грип? Это муж Кристианы?
— Да. У него хорошая усадьба в нескольких милях отсюда. Я писала обо всем и в Швецию и в Норвегию. Но, как я понимаю, в Норвегии мое письмо так и не дошло по назначению.
— Да, а мы уже два года не были дома. Вот теперь возвращаемся, и я радуюсь, что, наконец, увижу нашего Тенгеля. А как Кристиана назвала своего сына?
— Вендель.
— Звучит почти как Тенгель. — Виллему засмеялась. — Даже забавно.
— Да, им хотелось придумать что-нибудь похожее на Тенгель Добрый.
— И как он?..
— Совершенно нормальный, — быстро ответила Лене, сразу поняв, о чем она спрашивает. — Очень хороший мальчик.
— Внук Тристана, Йон, тоже самый обычный ребенок, — сказала Виллему. — Кого, хотела бы я знать, на этот раз поразит наше проклятье?
— Мне даже страшно подумать об этом. — Лене вздрогнула.
Виллему и Доминик посетили Лене и ее мужа 17 мая 1697 года. Этот день оказался роковым для королевского дворца в Стокгольме. Брандмейстер, который не слишком добросовестно относился к своим обязанностям, отправил солдата, охранявшего чердак, в свою усадьбу убирать урожай. А за день до того Габриэль Оксенштерн отправил в Стокгольм по делам Тенгеля Линда, сына Виллему и Доминика. 17 мая — Тенгель был в это время во дворце — по всему зданию разнесся крик: «Пожар! Горим!» Тенгель помог вынести из горящего дворца гроб с телом короля Карла XI, который после нечеловеческих страданий наконец-то обрел покой. Во дворце оставалась старая мать почившего короля, вдова Карла X Густава. Ее свел по лестницам горящего дворца ее внук, новый король, Карл XII. Стокгольмский королевский дворец, называемый Три Короны, обратился в пепел. В нем сгорело много ценностей, но Тенгель Линд счастливо избежал гибели.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
