Сейчас! Ему надо потерять сознание прямо сейчас! Но упрямый демон не слушался. Он продолжал тяжело дышать, свернувшись на боку, со спущенными до коленей брюками.
— Ты что делаешь? — прорычала Таура. В неярком свете ее клыки угрожающе засверкали. Марк видел, как она одной рукой разрывала солдатам горло.
Блондиночка, страшно встревоженная, поднялась на колени. Она, как всегда, пыталась прикрыть руками свои самые выдающиеся атрибуты и, как всегда, только привлекла к ним всеобщее внимание.
— Я только попросила попить водички, — прохныкала она. — Извините!
Таура поспешно опустилась на одно колено и повернула руки ладонями вверх, показывая девочке, что на нее-то она не сердится. Марк решил, что Мари таких тонкостей не понять.
— Тогда что случилось? — сурово спросила Элен.
— Он заставил меня его целовать.
Элен, глянув на Марка, яростно сверкнула глазами:
— Ты пытался ее изнасиловать?
— Нет! Не знаю. Я только…
Сержант Таура распрямилась, сгребла Марка за рубашку, прихватив заодно и немного кожи, подняла на ноги и притиснула к ближайшей стене. Пол оказался в метре от его ног.
— Отвечай честно, будь ты проклят, — рыкнула сержант.
Марк закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Не потому, что ему угрожают женщины Майлза, нет. Не из-за них. Но из-за того, что тогда, четыре года назад, последовало за этим унижением. Когда встревоженные Ларс и Мок в конце концов убедили Галена остановиться, Марк был в глубоком шоке, на грани остановки сердца. Галену пришлось отвезти дорогостоящего клона к врачу. Была глубокая ночь. Гален объяснил ожоги, сказав, будто Марк тайком занимался онанизмом с помощью электрошока, случайно его включил и не смог выключить, потому что у него свело руки. Врач ошарашенно захихикал. Марк еле слышно подтвердил все: он слишком боялся Галена, чтобы сказать правду. Но врач ведь видел следы побоев, неужели он не понял, как все было на самом деле? Но врач ничего не сказал. Ничего не сделал. Потом уже Марк осознал, что самые глубокие сожаления вызывает в нем его собственное пугливое подтверждение, что тот мрачный смешок обжег его больнее всего. Он не может допустить, не допустит, чтобы с Мари произошло то же самое.
Отрывистыми, резкими фразами он описал, что пытался сделать. Это звучало просто отвратительно, хотя виной тому была ее красота. Он крепко зажмурился. Он ни словом не обмолвился о своей панике, не попытался рассказать про Галена. Внутренне содрогаясь, он говорил правду. Пока он говорил, стена медленно поползла вверх вдоль его позвоночника, и его ступни коснулись пола. Сжимавшие рубашку руки разжались, и он осмелился открыть глаза.
И чуть было не зажмурился снова, обожженный откровенным презрением, читавшимся на лице Элен. Ну все. Она — почти дружелюбная, почти добрая, почти его друг — теперь словно окаменела от ярости, и он понял, что потерял единственного человека, который мог бы за него заступиться. Было больно, смертельно больно потерять то малое, что он имел.
— Когда Таура доложила, что одной из девочек нет, — произнесла Элен, — Куин сказала, что ты настаивал на том, чтобы проводить ее. Теперь мы знаем почему.
— Нет. Я… ничего такого не планировал. Она действительно захотела попить.
И Марк указал на чашку, валявшуюся на полу.
Таура повернулась к нему спиной и опустилась на колено, мягко заговорив с блондиночкой демонстративно-мягко.
— У тебя ничего не болит?
— Со мной все в порядке, — дрожащим голосом ответила она, натягивая пижамную курточку. — Но этот человек по-настоящему болен.
Она смотрела на него удивленно-встревоженно.
— Несомненно, — пробормотала Элен. Подняв голову, она взглядом пронзила Марка, все еще цеплявшегося за стену. — Ты сидишь в каюте под арестом. И я снова ставлю у твоей двери охрану. Даже не пытайся выйти.
«Не буду, не буду».
Они увели Мари. Дверь с шипением закрылась, словно падающий нож гильотины. Марк, весь дрожа, бросился на свою узенькую койку.
Две недели до Комарры. Ему очень хотелось умереть.
Глава 11
Первые три дня одиночного заключения Марк провел лежа на кровати в глубокой депрессии. Он хотел, чтобы его героическая операция спасла человеческие жизни, а не отняла их. Он считал погибших. Пилот катера. Филиппи. Норвуд. Рядовой из отряда Кимуры. И восемь тяжело раненных. Когда он только составлял план, у всех этих людей не было имен. А еще — люди Бхарапутры, для него — безымянные. Обычный джексонианский охранник просто зарабатывал себе на хлеб. Может быть, даже Марк и встречался раньше с кем-нибудь из погибших бхарапутрян. Перекидывался шутками… Всегда так: в мясорубку попадают ни в чем не повинные люди, а те, у кого есть власть, кто действительно виноват, выходят сухими из воды, как барон Бхарапутра.
Стоят ли жизни сорока девяти клонов гибели четырех дендарийцев? Похоже, сами дендарийцы так не считают.
«Они не знали, на что идут. Ты обманул их».
Это неожиданное прозрение ошеломило его. Жизни не складываются, как простые числа. Они складываются, как бесконечности.
«Я не хотел, чтобы так вышло!»
И клоны. Та блондиночка. Уж ему ли не знать, что она, несмотря на пышные формы, не взрослая женщина. Шестидесятилетний мозг, который собирались пересадить ей, наверняка знал бы, что делать с таким телом. Но ведь Марк же прекрасно понимал, что она еще маленькая! Он не хотел пугать или обижать ее, но ухитрился сделать и то, и другое. Он так хотел понравиться ей, так хотел, чтобы у нее осветилось лицо.
«Как при виде Майлза?» — насмешливо спросил внутренний голос.
Ни один клон не отреагировал так, как хотелось Марку. Надо расстаться с этой фантазией. Через десять, через двадцать лет, они, возможно, поблагодарят его. А может, и не поблагодарят.
«Я сделал все, что мог. Простите меня».
На второй день заключения ему пришла в голову страшная мысль: ведь его самого вполне могут использовать для пересадки мозга Майлза. Как ни странно — а, может, вполне логично, — со стороны Майлза он такого не боялся. Но сейчас Майлз не в состоянии наложить вето. А вдруг кто-нибудь подумает, что куда проще пересадить мозг Майлза в теплое и живое тело Марка, избежав тем самым сложнейшей операции по восстановлению грудной клетки криотрупа? Марк настолько перепугался, что уже готов был добровольно предложить такой план — лишь бы долго не мучиться.
Он был уже на грани безумия, когда вспомнил, что криокамера все равно потеряна, и опасность остается чисто умозрительной. По крайней мере до тех пор, пока не отыщется криокамера. В темной каюте, зарывшись лицом в подушку, он вдруг осознал, что затеял всю эту отчаянную операцию по освобождению клонов, чтобы увидеть уважение на лице Майлза!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
