копье и собаку Лайлапа Прокрида подарила мужу, который, как и прежде, до рассвета уходил на охоту. Один, без провожатых, охотился Кефал, ему не нужно было помощников – ведь с ним было чудесное копье и Лайлап. Однажды с раннего утра был на охоте Кефал; в полдень, когда наступил палящий зной, стал он искать защиты в тени зноя. Медленно шел Кефал и пел:
– О, сладостная прохлада, приди скорей ко мне! Овей мою открытую грудь! Скорей приблизься ко мне, прохлада, полная неги, и развей палящий зной! О, небесная, ты – моя отрада, ты оживляешь и укрепляешь меня! О, дай мне вдохнуть твое сладостное дуновение!
Кто-то из афинян услыхал пение Кефала и, не поняв смысла его песни, сказал Прокриде, что слыхал, как муж ее зовет в лесу какую-то нимфу Прохладу. Опечалилась Прокрида, она решила, что Кефал уже не любит ее, что он забыл ее для другой. Раз, когда Кефал был на охоте, Прокрида тайно пошла в лес и, спрятавшись в разросшихся густо кустах, стала ждать, когда придет ее муж. Вот показался среди деревьев и Кефал. Громко пел он:
– О, полная ласки прохлада, приди и прогони мою усталость!
Вдруг остановился Кефал – ему послышался тяжелый вздох. Прислушался Кефал, но все тихо в лесу, не шелохнется ни один листок в полуденном зное. Опять запел Кефал:
– Спеши же ко мне, желанная прохлада!
Только прозвучали эти слова, как тихо зашелестело что-то в кустах. Кефал, думая, что в них скрылся какой-нибудь дикий зверь, бросил в кусты не знающее промаха копье. Громко вскрикнула Прокрида, пораженная в грудь. Узнал ее голос Кефал. Он бросился к кустам и нашел в них свою жену. Вся грудь ее была залита кровью; смертельна была ужасная рана. Спешит Кефал перевязать рану Прокриды, но все напрасно. Умирает Прокрида. Перед смертью сказала она мужу:
– О, Кефал, я заклинаю тебя святостью наших брачных уз, богами Олимпа и подземными богами, к которым иду я теперь, я заклинаю тебя и моей любовью, не позволяй входить в наш дом той, которую ты звал сейчас!
Понял Кефал из слов умирающей Прокриды, что ввело ее в заблуждение. Спешит он объяснить Прокриде ее ошибку. Слабеет Прокрида, затуманились смертью ее глаза, нежно улыбаясь Кефалу, умерла она на его руках. С последним поцелуем отлетела ее душа в мрачное царство Аида.
Долго был неутешен Кефал. Как совершивший убийство, покинул он родные Афины и удалился в семивратные Фивы. Здесь помог он Амфитриону в охоте на неуловимую тавтесейскую лисицу. Ее послал в наказание фивянам Посейдон. Каждый месяц приносили лисице в жертву мальчика, чтобы хоть как-нибудь утолить ее ярость. Кефал выпустил на лисицу свою собаку Лайлапа. Вечно преследовал бы Лайлап лисицу, если бы не превратил громовержец Зевс в два камня и лисицу, и Лайлапа. После охоты на тавтесейскую лисицу Кефал принял участие в войне Амфитриона с телебоями и достиг, благодаря своей храбрости, власти над островом Кефаленией, названном так по его имени, – там и жил он до самой своей смерти.
Прокна и Филомела
Изложено по поэме Овидия «Метаморфозы»
Царь Афин Пандион, потомок Эрихтония, вел войну с варварами, осадившими его город. Трудно было бы ему защитить Афины от многочисленного варварского войска, если бы на помощь ему не пришел царь Фракии, Терей. Он победил варваров и прогнал их из пределов Аттики. В награду за это Пандион дал Терею в жены дочь свою Прокну. Вернулся Терей со своей молодой женой во Фракию. Там родился вскоре у Терея и Прокны сын. Казалось, что счастье сулили мойры Терею и его жене.
Прошло пять лет со дня брака Терея. Однажды Прокна стала просить мужа:
– Если ты еще любишь меня, то отпусти меня повидаться с сестрой или же привези ее к нам. Съезди в Афины за сестрой моей, попроси отца отпустить ее и обещай, что она скоро вернется назад. Увидеть сестру будет для меня величайшим счастьем.
Приготовил Терей корабли к дальнему плаванию и вскоре отплыл из Фракии. Благополучно достиг он берегов Аттики. С радостью встретил своего зятя Пандион и отвел его в свой дворец. Не успел еще сказать Терей о причине своего приезда в Афины, как вошла Филомела, сестра Прокны, равная красотой прекрасным нимфам. Поразила Терея красота Филомелы, и он воспылал к ней страстной любовью. Он стал просить Пандион отпустить Филомелу погостить у сестры ее, Прокны. Любовь к Филомеле делала еще убедительней речи Терея. Сама Филомела, не ведая, какая грозит ей опасность, тоже просила отца отпустить ее к Прокне. Наконец, согласился Пандион. Отпуская свою дочь в далекую Фракию, он говорил Терею:
– Тебе поручаю я, Терей, дочь мою. Бессмертными богами заклинаю я тебя, защищай ее, как отец. Скорей пришли назад Филомелу, ведь она единственная утеха моей старости.
Пандион просил и Филомелу:
– Дочь моя, если ты любишь старика-отца, возвращайся скорей, не покидай меня одного.
Со слезами простился Пандион с дочерью; хотя тяжелые предчувствия угнетали его, все же не мог он отказать Терею и Филомеле.
Взошла прекрасная дочь Пандиона на корабль. Дружно ударили веслами гребцы, быстро понесся корабль в открытое море, все дальше берег Аттики. Торжествует Терей. Ликуя, воскликнул он:
– Я победил! Со мной здесь на корабле избранница моего сердца, прекрасная Филомела.
Не сводит глаз с Филомелы Терей и не отходит от нее во все время пути. Вот и берег Фракии, окончен путь. Не ведет в свой дворец Филомелу царь Фракии, он уводит ее насильно в темный лес, в хижину пастуха, и держит там в неволе. Не трогают его слезы и мольбы Филомелы. Страдает Филомела в неволе, часто зовет она сестру и отца, часто призывает великих богов-олимпийцев, но тщетны ее мольбы и жалобы. Филомела рвет в отчаянии волосы, ломает руки и сетует на свою судьбу.
– О, суровый варвар! – восклицает она, – тебя не тронули ни просьбы отца, ни его слезы, ни заботы обо мне моей сестры! Ты не сохранил святости твоего домашнего очага! Возьми же, Терей, мою жизнь, но знай: видели твое преступление великие боги, и, если есть еще у них сила, то понесешь ты заслуженное наказание. Сама поведаю я обо всем, что ты сделал! Сама пойду я к народу! Если же не пустят меня уйти леса, которые здесь вокруг, я всех их наполню своими жалобами; пусть слышит мои жалобы вечный Эфир небесный, пусть слышат их боги!
Страшный гнев овладел Тереем, когда услыхал он угрозы Филомелы. Выхватил он свой меч,
