Ты пел – Тебе внимали жадно,
Ты песнью услаждал сердца,
А я с младенчества метался,
Как грозный тигр в железной клетке,
Ударом лапы прутья гнул.
Когда же вырвался на волю
Пошел гигантскими прыжками
Туда, туда – в родные дебри…
Но мой Собрат, зачем, скажи,
Нас висту научил лукавый,
Налил шампанского в бокалы
и гнуть заставил семпеля?
В болоте смрадного порока
Довольно скоро я погряз.
А та, что мне в глаза глядела,
Вонзила в душу мне кинжал!
О мой грядущий самарянин,
Не осуждай меня заочно,
Но не могу я не воскликнуть
Устами Манфреда: Зачем?! —
О дар губительный и сладкий —
Фантазия ты мне дана?
Зачем я не родился грубым
И беззаботным селянином?
Или зачем не выбрал жребий
Воинственного сына гор?
Клянусь, за счастье бы почел!
Но я томлюсь, как некий Фауст —
Безумный слабый изыскатель
Желаньем приподнять завесу,
Что отделяет этот мир
От мира высшего… Как часто
Подобно доблестным мужам
Античности – всем этим славным
Катонам, Брутам, Диогенам,
Сократам, Регулам, Сенеккам,
Когда в объятиях порока
Наигнуснейшего лежал,
В себе я находил все то же:
Ожесточение и твердость;
Мне подогрейте только ванну,
Я сам покину этот мир.
Да если бы не жил я в этом
Гранитном и болотном граде,
Где холод от оград чугунных,
От памятников и сердец,
Бежал бы я в густые дебри
И там бродил бы, полня рощи
Звериным рыканьем и воем,
Терзая грудь свою ногтями,
Себя топча и проклиная
И волосы клоками рвя!..
Прошу, не смейтесь надо мною.
Нет, больше я не в состояньи
Рассказ печальный продолжать…
Река течет неторопливо
А поит жителей селений,
А изнемогшему от жажды
В пустыне капля дорога.
Вы не откажете, я знаю,
Страдальцу в денежном пособьи —
Не меньше ста рублей, конечно,
Но и не больше пятисот!
А главное, не откажитесь,
По собственному благородству,
Когда мне то позволит случай
Иль труд, означенную сумму
Обратно от меня принять.
Вышеозначенную сумму
Я переслать прошу покорно:
Санкт-Петербург, 2-я рота
Полка Измайловского, в доме
12, что напротив лавки,
Во флигеле, что во дворе,
На имя Лавра Кафтарева.
Заранее Вам благодарен
Слуга покорный Кафтарев.
п о с т с к р и п т у м
Не ведая, где Вы живете,
Адресовал сие посланье
Книгопродавцу Смирдину.
Не медлите, Вас умоляю,
Но будьте ангелом небесным,
Иначе жребий Чаттертона
Мне все же выбрать предстоит.
Вы знаете, хоть как не умствуй,
А сердце в страхе замирает
И говорит себе: а в е ч н о с т ь ?…………………..[13]
1985
ЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА. 1831. № 32. 5 ИЮНЯ
А. С. ПУШКИН
(Жизнь, стихотворения и мысли Иосифа Делорма) – Париж, 1829 (1 т. в 16 долю листа)
(Утешения, стихотворения Сент-Бева) Париж, 1830 (1 том в 18 долю листа —)
Года два тому назад, книжка, вышедшая в свет под заглавием «Жизнь, стихотворения и мысли де И. Делорма», обратила на себя в Париже внимание критиков и публики. Вместо предисловия романтическим слогом описана была жизнь бедного молодого поэта, умершего, как уверяли, в нищете и неизвестности.
Друзья покойника предлагали публике стихи и мысли, найденные в его бумагах, извиняя недостатки их и заблуждения самого Делорма его молодостью, болезненным состоянием души и физическими страданиями. В стихах сказывался необыкновенный талант, ярко отсвеченный странным выбором предметов. Никогда ни на каком языке голый сплин не изъяснялся с такою сухою точностию; никогда заблуждения жалкой молодости, оставленной на произвол страстей, не были высказаны с такой разочарованностью. Смотря на ручей, осененный темными ветвями дерев, Делорм думает о самоубийстве и вот каким образом: [14]
Здесь в камышах кричит неведомая птица.
Местечко дивное, кто хочет утопиться.
Приди на этот брег – сам жертва и палач
И под березою свою одежду спрячь.
Нет! не ныряй гоним отчаяньем и злобой,
Но медленно входи: сперва ногой попробуй,
Не холодна ль вода – и дальше, дальше, где
Закатный гаснет луч на листьях и воде.
В зеленой ряске здесь вода темна, как масло.
И как почувствуешь, что все кругом угасло,
Спокойно погрузись в пучину с головой,
Чтоб не затягивать вечерний праздник свой.
Вот, вот моя мечта! Так умереть хочу я —
Нечаянно, как жил. Я это знаю, чую.
Исчезну буднично, без шума, без затей,
Ни воин, ни святой, и даже не злодей.
Так звонких воробьев вы тысячи видали,
А стольких мертвых птиц случалось вам едва ли
Когда-нибудь узреть, лежащих на траве.
Куда ж деваются?.. А тают в синеве…
Умру как растворюсь. Пусть все возьмет природа.
Лишь через месяц-два, а то через полгода
Охотник, вечером спустившийся к реке,
Заметит: что-то там чернеет в тростнике.
Собака бросится, отпрянет с визгом, лаем.
И месяц, выглянув из тучи ярким краем,
Внезапно озарит: из вороха тряпья
Блеснет рука и лоб – и это буду я…
А рано поутру, как призраки, в тумане
Придут к реке за мной окрестные крестьяне.
Кто палкой шевелит, кто зацепил крюком —
Да что там, просто рвань, забитая песком!
К нелепым россказням примешивая шутки,
На тачке повезут весь этот узел жуткий.
На сельском кладбище опустят в яму гроб.
И станут говорить: «Там этот, что утоп!»
У друга его, Виктора Гюго, рождается сын; Делорм его приветствует:
Мой друг, вы – вновь отец. А это уж немало.
Вам небо мальчика сегодня даровало.
В постели мать лежит, подъемля влажный взгляд
В заочный орний
