разрешали надеть под юбку. Соседний христианский университет пошел еще дальше и запретил платья в горошек, поскольку круглые пятнышки могли привлечь внимание к «провокационной» части тела. Ребята подчинялись не менее строгим правилам: стригли волосы так, чтобы они не закрывали уши, не имели права отпускать растительность на лице. Строго регулировалось общение между полами: я обручился еще на первом курсе, но со своей невестой имел право видеться лишь за общим обедом, не смея не то что поцеловать ее — даже подержать за руку.
Университетское начальство старалось регулировать отношения студентов с Богом. Каждое утро звонок будил нас на молитву — следовало подняться и приступить к духовным упражнениям. Опоздавшему в наказание полагалось сделать доклад по книге «Христианская тайна счастливой жизни». Интересно, как начальство представляло себе отдаленные последствия своей политики, если душеспасительное чтение предписывалось в качестве наказания?!
Кто–то уходил из колледжа, кто–то подчинялся правилам. Некоторые научились притворяться и вели двойную жизнь. Я уцелел отчасти благодаря классической работе Эрвинга Гоффмана «Интернат». Великий социолог исследовал различного рода «тоталитарные институты», в том числе монастыри, закрытые школы, лечебницы для душевнобольных, тюрьмы и военные академии. В каждом заведении обнаружился особый свод произвольных, обезличивающих правил, которые помогали стереть личность и добиться единообразия. В каждом была отлично налаженная система безблагодатности.
Книга Гоффмана помогла мне разглядеть в библейском колледже и в фундаментализме в целом вариант контролируемого общества, то есть субкультуры. Эта среда меня возмущала. Но после прочтения Гоффмана я стал понимать: в конечном счете, каждый человек растет внутри своей субкультуры. Существуют и более жесткие системы, чем христиане–фундаменталисты — например, евреи–хасиды или мусульмане–фундаменталисты. Есть опасные городские банды и военизированные отряды правых. Некоторые, на первый взгляд безобидные субкультуры — фанаты видеоигр или канала MTV, — могут в итоге оказаться болезнетворными. Перебирая альтернативы, я смягчался по отношению к фундаментализму.
Библейский колледж превратился для меня в своего рода духовный Вест–Пойнт (военное училище, отличающееся строжайшей дисциплиной): и там, и там от студента требовалась большая опрятность, более короткая стрижка, лучшая выправка, чем в других учебных заведениях. Не нравится — уходи.
Однако, сколько помню, более всего меня задевало стремление начальства обосновать все свои предписания законом Божьим. На каждой странице устава — их было шестьдесят шесть, по числу книг Библии, как мы зубоскалили — и на каждом богослужении ректор и профессора всячески тщились увязать свои правила с библейскими принципами. Ох, и злили же меня изощренные доводы против длинных волос. И это при том, что Иисус и почти все известные нам библейские персонажи носили волосы подлиннее наших, не говоря уж о растительности на лице! Скорее всего, длинные волосы запрещали, чтобы угодить членам Попечительского совета. Но никто не осмеливался в этом признаться.
В Библии ни слова не сказано против рок–музыки, коротких юбок и табакокурения. Сухой закон сближал нас скорее с Иоанном Крестителем, нежели с Иисусом. Тем не менее, власти колледжа подавали все свои правила как часть Писания. Субкультура сливалась с Благой Вестью.
Должен пояснить: ныне я во многом благодарен этому суровому воспитанию. По всей вероятности, оно уберегло меня от многих бед. Строжайший легализм, по крайней мере, ограничивал наши отклонения от нормы. И если мы решались тайком проникнуть в боулинг, нам и в голову не приходило дотронуться там до спиртного или — о, ужас! — до наркотиков. Хотя в Библии ничего не сказано насчет курения, я рад, что фундаментализм отвратил меня от этой вредной привычки до того, как за дело взялось министерство здравоохранения.
Итак, сами по себе эти правила не вызывают у меня особого протеста. Но меня возмущала форма их подачи. В нас вбивали мысль, будто, следуя внешним правилам, мы сумеем угодить Богу, более того — заставим Его нас полюбить. Годы ушли на то, чтобы отделить Евангелие от той субкультуры, в которой я впитал его. К сожалению, многие мои друзья давно махнули рукой на подобные попытки — они так и не добрались до Иисуса, потому что на пути у них встала церковь.
Трудно писать об опасности законничества в ту пору, когда и церковь, и общество явно устремились в противоположном направлении. И все же, на мой взгляд, именно законничество представляет собой главную опасность для благодати. Оно может процветать в любом закрытом учреждении, будь то библейский колледж или корпус морской пехоты. Оно приносит и ряд позитивных результатов, только платить за них приходится немыслимую цену, ибо безблагодатности не место в отношениях с Богом. В поисках ложной, внешней чистоты законничество превращается в сложную систему уклонения от благодати. Люди принимают закон близко к сердцу — и не впускают его в сердце.
Один мой друг рассказывал, как пытался помочь немолодому уже человеку преодолеть аллергическую реакцию на церковь. В его случае отвращение стало результатом чрезвычайно сурового воспитания в католической школе. «Неужели вы допустите, чтобы старые монахини в черно–белых платьях заслонили от вас Царство Божье?» — спрашивал его мой друг. Увы, на этот вопрос многие отвечают: «Да».
* * *
Когда я вчитываюсь в жизнеописание Иисуса, один факт не устает поражать меня: больше всего Иисуса раздражали люди того круга, к которому Он, по крайней мере внешне, принадлежал или мог принадлежать. По мнению ученых, Иисус во многом походит на фарисеев. Он соблюдал Моисеев закон или Тору, цитировал известных учителей, зачастую принимал их сторону в публичном споре. И на них же Он яростнее всего обрушивался: «Змеи! Порождение ехидны! Глупцы! Лицемеры! Слепые вожди! Гробы окрашенные!»
Чем вызвана эта ярость? У фарисеев много общего с современным фундаментализмом. Люди посвящали жизнь Богу, скрупулезно высчитывали десятину, соблюдали мельчайшие предписания Торы, посылали миссионеров за прозелитами. В условиях релятивизма и обмирщения I века они твердо держались традиционных ценностей. Фарисеи избегали сексуальной распущенности, не совершали уголовных преступлений. Они поистине были образцовыми гражданами.
Яростное обличение фарисеев показывает, сколь ядовитой считал Иисус заразу законничества. На самом деле злые дела законничества почти неуловимы. Их трудно выявить и определить. Мне пришлось намеренно перечитывать весь Новый Завет в поисках нужных формулировок. Особенно полезны оказались глава 11 Евангелия от Луки и глава 23 Евангелия от Матфея, где Иисус препарирует фарисейскую мораль. Мне кажется, опасность, сопряженная с законничеством, и поныне актуальна. Легализм сегодня принимает иные формы, нежели в моем детстве, но он никуда не делся.
В первую очередь Иисус осуждает сосредоточенность фарисеев на внешнем. «Вы очищаете внешность чаши и блюдца, а внутри вы полны алчности и злобы». Их выражения любви к Богу предназначаются скорее для зрителей–соседей, чем для Бога.
