Сегодня главное дело интеллигенции – не ведение боевых действий в социальной и политической сфере, а создание того пространства, в котором боевые действия любой политической силы будут поставлены под контроль разума, будут планироваться на языке рациональных понятий и логики и освободятся от той иррациональной «воли к смерти», которой были проникнуты действия реформаторов в период ельцинизма.
Глава 10 Последствия реформы: взгляд через призму аутистического сознания
Одним из крайних проявлений аутистического сознания властной элиты наших реформаторов и той части интеллигенции, которая поддержала эти реформы, был категорический отказ видеть и обсуждать ее отрицательные последствия – для страны, для хозяйства, для населения. В большой мере этот отказ был недобросовестным, но, похоже, довольно быстро он вошел в привычку, и этих отрицательных результатов реформаторы стали не видеть вполне искренне. Это стало тяжелым поражением рационального сознания и фактором углубления кризиса.
Вдумаемся в такое умозаключение академика Т.И.Заславской, сделанное ею в важном докладе (1995 г.): «Что касается экономических интересов и поведения массовых социальных групп, то проведенная приватизация пока не оказала на них существенного влияния… Прямую зависимость заработка от личных усилий видят лишь 7 % работников, остальные считают главными путями к успеху использование родственных и социальных связей, спекуляцию, мошенничество и т. д.»122.
Итак, 93 % работников не могут нормально жить – так, как жили до приватизации, за счет честного труда. Они теперь вынуждены искать сомнительные, часто преступные источники дохода («спекуляцию, мошенничество и т. д.») – но социолог считает, что приватизация не повлияла на экономическое поведение. Где же логика? Ведь из того, что сказала Т.И.Заславская, прямо вытекает, что приватизация повлияла на экономическое поведение подавляющего большинства граждан самым кардинальным образом. Скорее всего, некогерентность этого рассуждения вызвана давлением аутистического сознания. Татьяна Ивановна видит только приятные изменения, а если влияние приватизации «на экономические интересы и поведение массовых социальных групп» ей неприятно, то она этого влияния просто не видит и потому о нем не говорит.
Кстати, Т.И.Заславская говорит, что приватизация «не оказала существенного влияния», а советник президента по экономическим вопросам А.Илларионов, наоборот, хвастается: «благодаря «пинку Гайдара» Россия… всего через два с небольшим года реформ радикально изменилась». И оба правы, оба интеллектуальные корифеи.
Остановимся подробнее на трактовке одной из главных проблем современной России – демографической. За исключением небольшого числа идеологизированных специалистов, пропагандирующих «рыночную» реформу, обществоведы сходятся в том, что Россия втянулась в демографическую катастрофу. Едва ли не главным результатом реформы стал всплеск смертности и резкое сокращение рождаемости, и в результате – вымирание населения РФ. Это было совершенно очевидно. Но реформаторы делали вид, что этого не видят, и категорически отрицали факт демографической катастрофы.
В 1995 г. на телевидении Е.Т.Гайдар и его «эксперт» H.H.Воронцов (доктор наук из Российской Академии наук) всерьез утверждали, что никакого сокращения населения нет, а его видимость возникла оттого, что в РФ перешли на новую («цивилизованную») методику учета рождений – в СССР рождение ребенка весом до 700 г. считалось выкидышем, а теперь это записывают как рождение. А такие малютки почти все умирают – из-за этого высокая смертность. Это настолько идиотская попытка выкрутиться, что редактор программы даже вырезал этот кусок из записи прямых дебатов с Гайдаром, и он не прошел в эфир123.
Кроме того, сформирована бригада довольно высокопоставленных демографов, которые выдвинули другую «теорию» – население России стало сокращаться задолго до начала реформ, и это является «естественным» процессом во всех развитых западных странах. А.Г.Вишневский утверждает: «По моим представлениям он [демографический кризис] начался примерно в середине 60-х годов, последнее же десятилетие не принесло ничего принципиально нового, изменения если и были, то, скорее, количественного, а не качественного характера»124.
Смысл этих попыток не скрывается – отвести внимание от реформ как причины этого кризиса. Он добавляет: «Высокая цена, которую сейчас платит наше общество, – следствие не столько реформ, сколько затяжного, по крайней мере, тридцатилетнего, кризиса» (там же, с. 368). Тому, кто хотел бы узнать факты, сразу стало бы ясно, что это объяснение лживое. В течение 20 лет до начала реформа прирост населения в РСФСР был исключительно устойчив и никакого демографического слома не предвещал. То, что происходит в России, не имеет никакого сходства с процессами на Западе – там нет ни повышения смертности, ни сокращения продолжительности жизни. Что нынешняя катастрофа в РФ есть плод рыночной реформы – бесспорный факт.
Стоит при этом добавить, что все эти «демографы», обслуживающие власть реформаторов, принципиально занесли народы России в список вымирающих народов, которые должны быть замещены на «этой» земле более приспособленными мигрантами. А.Г.Вишневский оглашает такой приговор: «Появление отрицательного естественного прироста населения России назревало давно… Естественный прирост населения России останется отрицательным надолго, может быть навсегда» (там же, с. 369).
Нельзя сказать, что воздействие реформы на демографические процессы было неожиданным. Когда разрабатывалась доктрина реформ, специалисты сделали прогноз этого воздействия. В 1993 г. в издательстве «Наука» вышла книга, посвященная демографической ситуации в СССР125. Написана она была коллективом авторов в конце 1991 г. Это максимально полное изложение динамики демографических процессов в нашей стране, хотя и с сильным антисоветским идеологическим флером – время было такое. Для нас здесь важна гл. 11 – «Взгляд в будущее».
В ней даны три варианта прогноза на 2000 г. – «оптимистический», «пессимистический» и «демографическая катастрофа». Последний вариант считался маловероятным. Более того, оптимистическим был и прогноз ООН для СССР. В докладе «World Population Prospects. 1988» (N.Y., 1989, p. 555) сказано, что продолжительность жизни в 2005–2009 гг. должна была составлять у нас 70,4 года для мужчин и 78,2 года для женщин.
Что же авторы обозначили термином «катастрофа»? Докуда доходило их пессимистическое воображение? Самое страшное, что укладывалось в их голове, это снижение ожидаемой продолжительности жизни мужчин-горожан в 1995 г. до 63,1 года (с 65,4 года в 1988 г.). А что же произошло в результате реформы? Уже в 1994 г. этот показатель упал до 57,9 лет! На 4,2 года жизни ниже того, что считалось катастрофой. Всего за два с половиной года после написания книги – но такая катастрофа даже в воображении не могла привидеться ученым-демографам. Так что катастрофа – научное и подтвержденное опытом определение нашего состояния.
Это же ощущение катастрофы разлито и в широких слоях общества – среди людей, далеких от точного знания, которые судят просто по числу детских колясок на улицах и в скверах и по числу беременных женщин в метро и автобусе. В упомянутой книге специалисты в своем варианте прогноза «демографическая катастрофа» считали, что рождаемость в городе упадет с 15,4 (на 1 тыс. населения) в 1988 г. до 10,8 в 1995 г. На деле же она упала до 8,6!
Какие же причинно-следственные связи предлагают как объяснение российские либеральные интеллектуалы? Поскольку в мышлении нашей интеллигенции силен евроцентризм и считается, что Россия после 1991 г. наконец-то пошла «правильной дорогой» вслед за Западом, естественно, возник интерес к тому, что происходите рождаемостью на Западе. Этот интерес подогревается и рядом российских и западных демографов, которые как раз и отвергают тезис о демографической катастрофе в России на основании того, что и на Западе наблюдается спад рождаемости. Мол, верным путем идете, господа-товарищи! Низкая рождаемость – признак богатства, и этот признак Россия в ходе реформы уже приобрела. Ну, само богатство слегка задерживается, но объективные законы общественного развития ему не обмануть – придет, как миленькое.
Конец ознакомительного фрагмента.
