— Жан, вы необычно молчаливы сегодня. Я требую, чтобы вы начали улыбаться.
— Ваше желание, контесс, для меня закон, — склонил я голову в поклоне.
Каким-то странным образом я говорил и одновременно наблюдал за сценой со стороны. К примеру, видел, что маленькая левретка, которую якобы ищет камеристка Магда, преспокойненько сидит позади моего кресла и никуда сбегать не собирается.
Девушка довольно улыбнулась и кокетливо поправила локоны, выбивающиеся из-под прозрачного покрывала, стянутого на лбу золотой диадемой.
— Мне скучно, Жан: ваш отец постоянно в разъездах и некому даже почитать мне перед сном. Вы же умеете переводить с итальянского на человеческий?
— Да, моя госпожа. — Я опять склонил голову.
— Прекрасно. — Девушка весело и звонко, как колокольчик, рассмеялась. — Вы будете сегодня вечером переводить. Намедни мне прислали из Рима очень интересную книгу, некого Боккаччо…
— Всегда к вашим услугам, контесс…
— Прекрати, Жан. — Девушка притворно рассердилась и топнула ножкой в парчовой туфельке. — Называй меня просто Жанна. Не забывай: я твоя мачеха и ты должен мне повиноваться во всем…
Видение исчезло так же внезапно, как и появилось. Я ошеломленно обнаружил, что опять сижу верхом на муле. Даже ущипнул себя… Не сплю; значит, не сон. Что за черт… Открыл флягу, смочил ладонь и протер лицо… Твою же мать, опять проделки бастарда.
Видение поражало своей правдоподобностью и четкостью образов. Я даже разглядел тоненькую пульсирующую голубую венку на высокой грациозной шее девушки…
Стоп! Это же Жанна де Фуа… Три тысячи чертей, она же меня соблазняла! Очень непосредственно и невинно, но соблазняла, и ее усилия нашли отклик. Возбуждение осталось и после видения. Даже вернувшись в реальность, я все еще ее хотел: в паху все скрутило тянущей сладкой болью…
— Да не может же быть… — опять плеснул водой в лицо.
Клятый бастард меня скоро с ума сведет. Сны, видения… прямой путь в дурку… не знаю, есть «желтые дома» в Средневековье или нет. Надо постараться взять себя в руки…
Вдруг впереди на дороге показались клубы пыли, и скоро я различил нескольких всадников, усиленно погонявших лошадей. Немного насторожился, но особого значения не придал. Мало ли кто едет… Я монах, божий человек, что с меня взять?..
Через несколько минут четыре латника осадили разгоряченных коней возле меня и, подняв тучу пыли, загородили мне дорогу. Здоровенный усач в хауберке рыкнул с седла:
— Монах?
— Отец Фома, из общины братьев проповедников, — скромно представился я, стараясь отвечать спокойно и благостно, — следую в замок Бюзе, к капеллану отцу Варсонофию с письмом от приора Иакова.
— Тебя-то нам и надо, — обрадовался усач. — Следуй за нами, фра Фома, да не отставай, а то пришпорю твоего мула копьем.
— Куда? — выдавил я из себя вопрос.
На такое развитие событий я совсем не рассчитывал. Похоже, экспромты начинаются с самого начала. Ну, хоть голову не рубят и руки не вяжут, уже хорошо…
— Туда, куда ты и направлялся, монах. В замок. Там тебе все объяснят. Вперед, отче, и поспешай, иначе поедешь кверху задницей, поперек моего седла, — гаркнул усач и, не вдаваясь в долгие объяснения, развернул и пришпорил коня.
М-да… Даже не знаю, что сказать… Воспримем случившееся как данность. Все равно в замок и направляюсь. Вообще-то меня особо никто и не спрашивает…
Четверть часа усиленно погонял мула, стараясь сильно не отставать от латников. Наглотался пыли, полностью отбил себе задницу — мул скакал ужасно тряско, — но успел.
Замок вблизи оказался еще величественнее, но, к моему удивлению, не таким большим, как показался сначала. Не очень разбираюсь в фортификации, но это, скорее всего, изначально был бастион, уже впоследствии перестроенный в замок. Четырехугольной формы, по углам башни. Стены высоченные, с большими машикулями. Перед подъемным мостом — пара башенок барбакана. Такой замок непросто взять даже правильной осадой, не то что с налету.
Подвесной мост оказался опущен, а крепостные ворота открыты. Герсу как раз начали поднимать.
— Шевелись, монах, шевелись… — погонял меня усатый и неожиданно огрел моего мула плетью.
Иоф (я успел назвать своего мула, по примеру Тиля Уленшпигеля, Иофом) жалобно заржал, рванул с места и внес меня в замковый двор, чуть не скинув с седла. Я с трудом остановил бедное животное и спрыгнул на землю, собираясь попросту набить морду наглому латнику, но меня остановил зычный голос:
— Святой отец, не горячитесь. Подойдите ко мне.
Я обернулся и чуть не столкнулся со средних лет рослым кабальеро в золоченой кирасе и щегольском малиновом берете.
— Не тратьте свои усилия попусту, падре. Солдаты грубы по сути своей и недостойны вашего внимания. — Кабальеро слегка поклонился. — Я виконт Гастон дю Леон.
— Отец Фома, из братства отцов проповедников ордена Святого Доминика. — Я сдержанно кивнул, хотя злость продолжала сдавливать горло, и мне все еще очень хотелось прирезать усатого латника. — Потрудитесь объяснить мне, виконт, с какой стати ваши солдаты захватили меня столь бессовестным образом.
— Подождите, святой отец, я вам скоро дам ответы на все ваши вопросы. — И кабальеро отошел к подбежавшему низенькому толстяку в коричневой одежде горожанина.
Я, пользуясь возможностью, прислушался.
— …ничего не могу… ваша милость… — Толстяк разводил руками и тряс головой так, что его массивный красный нос колыхался, как курдюк овцы на бегу. — Кровотечение… часы сочтены…
— Я прикажу тебя повесить на крепостных воротах, собака… — Виконт в ярости вырвал кинжал из ножен. — Ты же клялся…
— …плод… нельзя предусмотреть… — Я улавливал только обрывки фраз, но ясно видел, как толстяк в отчаянии бухнулся на колени и попытался обхватить ботфорты виконта.
Аптекарь одним своим видом вызывал омерзение: остроконечная голова, покрытая редким рыжеватым пушком, тоненькие кривые ножки и как противовес выпирающему брюху — обширный рыхлый бабский зад.
Вдруг очень захотелось, чтобы кабальеро с размаха двинул его сапогом в морду…
— Оставьте его, Гастон… — Во дворе появился новый персонаж.
