Цинновиц взглянул на Прайсинга, и тот послушно заговорил. У него была манера о важных вещах говорить тихо и в нос, скучным, бесцветным голосом. В глубине души Прайсинг был человеком нерешительным, потому и прибегал к такой манере: ему хотелось создать впечатление спокойствия и уверенности в себе. В ту самую минуту, когда он бросился в бой, ладони у него стали влажными. Глаза Шваймана, как две серые мыши, выглянули из красных нор глазниц, где раньше прятались, а Герстенкорн сунул большие пальцы в проймы жилета и глядел так, словно от души забавляется. Штофные обои равнодушно взирали на происходящее. Такие переговоры проходили в Гранд-отеле чуть не каждый день, здесь, в этой «большой дыре», постоянно заваривалась каша, которую потом расхлебывали предприниматели и дельцы. Сахар дорожал, шелковые чулки дешевели, угля не хватало — тысячи вещей зависели от того, чем завершались сражения в конференц-зале Гранд-отеля.
Итак, Прайсинг заговорил. Чем дольше он говорил — тихим голосом, который звучал так, будто долгое время пролежал в холодильнике, — чем обстоятельнее излагал свои доводы, тем меньше у него оставалось уверенности в себе. Короткие, но сокрушительные ответные реплики Герстенкорна свистели над его головой, как пули. В какое-то мгновение Прайсинга охватило желание немедленно удрать, смыться, да побыстрей, послать ко всем чертям провалившуюся затею с объединением фирм, уехать домой к мамусику, Беби и Пусику, домой, в Федерсдорф. Но ведь он был генеральным директором, а в мире не все устроено удобно, не все идет так, как нам хочется, и от объединения фирм многое, очень многое зависело как для «Саксонии», так и для собственного положения Прайсинга. И потому он храбро отстаивал свои позиции. Он снова вытащил из папки перечень акций, этот немыслимо солидный документ немыслимо солидного предприятия, и ухватился за него, как за последнюю соломинку. Хемницкие предприниматели скучали, слушая его пространные, изобиловавшие подробностями комментарии, Цинновицу даже пришлось пару раз подтолкнуть вперед доклад Прайсинга, точно неуклюжую, застрявшую на мели лодку. Прайсинг отвлекался на второстепенные детали, запутывался, увязал в совершенно незначащих мелочах, упрямо, абсолютно ничего не понимая, надоедал хемницким дельцам обстоятельными описаниями производства, тряпок для уборки — вот уж тут он сел на своего конька! — вместе с тем Прайсинг забыл упомянуть о важных вещах, несмотря на то что заранее набросал на бумажке план с перечислением самых главных пунктов. А под конец он и вовсе застрял на середине фразы, которую начал как будто бы торжествующими фанфарами, а кончил тем, что зашел в тупик. Он достал носовой платок и вытер усы, закурил новую сигару, которая показалась ему безвкусной, словно вместо табака в ней было сено. На мгновение Прайсингу почудилось, что он сидит за столом переговоров со спекулянтами, последними подонками, у которых нет никаких принципов. Прайсинг чувствовал глубокую горечь порядочного человека, которого держат за идиота.
Но вот Герстенкорн вытащил свои толстые плебейские пальцы из пройм жилетки и начал излагать точку зрения хемницких предпринимателей. Этот старик с прической ежиком — жесткой щетиной волос на голове, — с астматическим хрипом в груди был многоопытным и умелым оратором. Он любил ввернуть поговорку или занятное словцо, чтобы попроще выразить то, что хотел сказать, без околичностей и хождений вокруг да около. Саксонские, берлинские, еврейские и мекленбургские обороты всегда служили приправой его речи.
— Ну вот что. Поставим здесь точку и дадим слово взрослым дядям, — сказал он, не вынимая изо рта сигару, отчего вульгарная речь стала еще вульгарнее: Герстенкорн добивался именно этого впечатления. — Что может «Саксония», вы нам тут растолковали, да мы и раньше кое-что об этом слышали. Заказывать музыку «Саксония» не может. Все это мы давным-давно разжевали и положили в рот нашим главным акционерам. И что в результате? Сомнения, серьезные сомнения, оправданные сомнения в необходимости слияния фирм. Шуточки! Вы хотите, чтобы наши акционеры таскали для вас горячие сосиски из котла с кипятком. В общем, коротко и ясно: с тех пор как вы к нам клинья подбивать начали, наше положение здорово поправилось. А вы остались на прежнем уровне, говорю так только из вежливости, чтобы не сказать, что дела ваши идут плоховато. Стало быть, при таком раскладе — напрямик вам говорю, в лоб, дорогой Прайсинг, — интереса к слиянию у нас больше нет. Вот мы с вами тут сидим, а в кармане у меня — письмецо, в котором говорится, чтобы я прекратил все переговоры. Когда вы начали клинья подбивать, условия были другими.
— Мы не подбивали никаких клиньев! — быстро возразил Прайсинг.
— Послушайте, дружочек, ну что вы тут из себя строите? Еще как подбивали. Доктор Вайц, дайте-ка мне протокол. Ага. Четырнадцатого сентября — вот письмо — вы подъезжали к нам с вашим предложением.
— Вы заблуждаетесь, — упрямо стоял на своем Прайсинг. С этими словами он подтянул к себе папку, которая лежала перед Цинновицем. — Мы к вам не подъезжали! Письму от четырнадцатого сентября предшествовала личная договоренность, а инициатива к ней исходила от вас.
— Насчет инициативы скажу вам вот что. Еще месяцем раньше ваш тесть в частном порядке намекнул мне, как старому другу…
— Мы не подъезжали! — повторил Прайсинг. Он вцепился в эту совершенно незначащую мелочь, как будто тем самым мог еще что-то спасти.
Цинновиц застучал ногой под столом — забил тревогу.
И вдруг Герстенкорн сменил тему — шлепнул квадратной ладонью по зеленому сукну и сказал:
— Ладно. С этим — все. Вы к нам не подъезжали, если вам так больше нравится. Подъезжали или нет, обстоятельства тогда были другими, с этим вы должны согласиться, господин генеральный директор. — Употребив такое обращение, Герстенкорн перешел на официальный тон, что могло означать угрозу. — Тогда у вас были причины стремиться к объединению с нами. Какие у вас мотивы сегодня?
— Вам нужен более солидный капитал, — вполне справедливо ответил Прайсинг.
Герстенкорн отмахнулся:
— Капитал! Капитал! Если мы сейчас выпустим новые акции, деньги хлынут к нам потоком. Капитал! Вы постоянно забываете об одной вещи: в свое время вам помогла война, тогда можно было делать деньги, зарабатывая на военном обмундировании и солдатских одеялах. А теперь время работает на нас. Нам не нужен капитал. Нам необходимо дешевое сырье, тогда мы запустим новую технологию. И еще нам нужны рынки сбыта за рубежом. Я вам совершенно честно и откровенно излагаю точку зрения нашей стороны, господин генеральный директор. Если в этом смысле нам будет полезно объединение с вами, значит, объединение состоится. Не будет полезно — значит, нет. Пожалуйста, выскажите свое мнение.
