Читаем без скачивания Кольцо Изокарона - Юрий Кургузов

Я уже говорил, что вместе со своим чудным превращением внезапно обрел воистину новое, не объяснимое простыми и обыкновенными словами видение окружающего. И вот теперь я в и д е л, ч у я л в своем кошмарном противнике не только зверя… Однако ведь и я был не только зверем — и на миг мне показалось, что в его застланных животной ненавистью и болью глазах, в о л ч ь и х глазах, мелькнуло вдруг что-то не только волчье… Полуоторванное левое ухо его, вместе с изрядным лоскутом кожи, болталось, открывая розовато-красную в багровых прожилках плоть, плоть, на вид вроде бы живую, но живую ли на самом деле? И тогда…

Поверьте, сейчас мне трудно об этом говорить, мне мерзко о том вспоминать, но я вдруг почувствовал, что запах и вкус крови — м о е й п е р в о й к р о в и! — постепенно затмевают рассудок и разум. Медленно, но верно я переставал быть человеком не только внешне, но что ужасно — и внутренне, в самой глубинной своей сути. Однако возможно, тогда это и было нужно, иначе…

Иначе навряд ли я смог бы, руководствуясь лишь человеческими реакциями и инстинктами, отразить атаку Зверя, направленную мне в глаза. Ослепший, я был бы совсем беспомощен, и ему ничего не стоило бы расправиться со мной в два счета — но я успел… Успел разинуть пасть так широко, что клыки, готовые врезаться мне (извините) в морду, врезались в мои клыки, и, вероятно, одной из последних тогдашних моих разумных мыслей была — только бы не выронить из пасти проклятое кольцо из черного железа с темным изумрудом! — Кольцо Изокарона…

Скрип, треск и скрежет… Осколки наших зубов вперемешку со слюной и кровью посыпались на пол, но, простите за сомнительный юмор, — моя пасть оказалась шире, а клыки крепче. Черный Зверь отпрянул, роняя на жуковую шерсть груди багровые сгустки сукровицы и слизи, — и вот тогда-то, по-моему, впервые в его красновато-лиловых глазах замельтешили искорки страха — страха дикого животного перед более сильным и свирепым противником. А я…

А я действовал дальше уже как машина. Слепая злоба затмила вмиг не только остатки человеческого рассудка, но даже и осторожность и осмотрительность зверя. Теперь я жаждал лишь одного — крови. Я почуял его кровь, я вкусил ее, я уже был опьянен ею как вином, и, медленно приподнявшись на задние лапы, я навалился на него к а к м е д в е д ь.

А он встретил меня к а к в о л к. И не знаю, справился бы с таким волком обычный медведь. Но наверное, единственное, чего не учел его проклятый творец — то, что созданию его придется встретиться не с обычным медведем, ибо теперь я, как и он, — б ы л о б о р о т е н ь…

Удар моей лапы отшвырнул его к стене. Но видимо, от таких пустяков он и правда не чувствовал боли и подобные оплеухи были ему не страшны. Его надо было не мять и бить — его надо было просто уничтожать, уничтожать физически, сразу или же постепенно.

…Возможно, у кого-то другого получилось бы "сразу". У меня, увы, — "постепенно". Когда длинные кривые когти сорвали как чулок кожу и шкуру с левой лапы Зверя, он завизжал и попытался отскочить в сторону, однако мышцы и сухожилия уже оказались надетыми на мои когти как на вертел и малейшее движение причиняло ему еще большую боль. Следующим моим действием было уже форменное изуверство: я подтянул правой лапой к себе упирающееся изо всех сил, состоящее словно из стальных пружин тело и рванул зубами ухо — то самое, которое и без того висело на тонком лоскуте кожи. Через секунду это ухо, вместе с кровавыми придатками, я выплюнул на пол.

Теперь он стоял, вплотную притиснутый к моей груди, на задних лапах, точь-в-точь как собачка в цирке, и я, не медля, вонзил растопыренные когти своей левой лапы ему в брюхо. Глубже… еще глубже… еще… — и рывок вверх…

Дымящиеся внутренности стали медленно вываливаться на каменные плиты, но этого мне было уже мало. Я выдернул правую лапу из его сухожилий и мышц и "веером" пропахал по глазам — из-под когтей брызнули слезы и кровь, а завыл он так, что мне стало радостно-радостно, и радость эта, требуя выхода, переполнила все мое звериное существо, рванула моими клыками его черное горло и, перемалывая гортань, добралась до первых позвонков. Кровь из перекушенной артерии, мертвая кровь, небыстрым фонтаном устремилась наружу — то есть, на меня, опьяняя и будоража еще больше, — но черт побери!..

Но черт побери — это уже был конец. Конец Черного Зверя — и он не мог уже даже завыть, не мог исполнить свою последнюю, прощальную песню, Песню Смерти. Он только что-то там булькал и клокотал оборванным горлом, а тело все сильнее (и бессильнее) обмякало в моих объятиях.

И тогда я — Я!.. — все еще не выпуская из лап уже фактически труп, труп искалеченного, изорванного в клочья, изувеченного и ослепленного врага, задрал окровавленную морду к потолку за неимением неба — и завыл, зарычал, заревел свою песнь, Песнь Победителя…

Ах, как я торжествовал! И как инстинктивно и подспудно жалел, что не вижу сейчас гнусного ока е ё, проклятой Царицы Ночи, чертовой Повелительницы Тьмы, ублюдочной Белой Богини… Я урчал, и топтал лапами, и рвал когтями черное месиво на полу главного зала Волчьего замка, и мне… мне было этого уже мало — я жаждал еще крови, я жаждал еще битвы… Но с кем?! С кем?..

Залитый кровью Зверя, я юлой закружился на месте и увидел вдруг маленькое двуногое существо, прячущееся за мешками с песком и прижимающее к себе другое существо — с четырьмя лапами, достойными уважения клыками и когтями…

А вот и еще двуногие — испуганно выглядывают из каменных нор, с трудом удерживая на привязи захлебывающихся в лае поджарых тварей… Подходят! Все, все подходят!..

Я радостно взмыл на задние лапы, трубно взревел, вызывая новых врагов на бой, и вдруг…

Тонкая, бледная тень отделилась от противоположной стены и бросилась мне навстречу. От такой наглости я оторопел и невольно остановился, озадаченно замотал башкой, грозно заворчал…

А она была уже совсем рядом — теперь мне ничего не стоило достать ее одним броском лапы, одним ударом когтя, но что-то… ч т о — т о вдруг замедлило, удержало этот бросок, этот удар… Точно парализованный какими-то невидимыми, но крепкими путами, я, сконфужено порыкивая, затоптался на месте и… почувствовал легкий укол в спину. Легкий и слабый, как укус комара, но от которого стало вдруг тяжело дышать, а глаза, не в силах удержать тяжесть век, начали слипаться и будто проваливаться в бездонный колодец…

Я снова рыкнул, но еле услышал этот собственный рык — так, словно пискнула мышь. А потом… Потом все вокруг завертелось и закружилось — и я, как придавленный огромной каменной глыбой, гулко грянулся всей своей тушей оземь.

Глава XXVI