А потом, когда она заболела и ее мать выставила ее за дверь, Антуанетта ясно осознала всю полноту предательства Рут. В тот момент Антуанетта проиграла битву за право быть нормальным подростком. Ее голова казалась пустой. Там не было ни мыслей, ни воспоминаний. Антуанетте хотелось найти место, где можно было спрятаться от внешнего мира, где никто ее больше не обидит. А до тех пор она скрылась в коконе своей постели, и ей не хотелось снова сталкиваться с реальностью.
Ее ум не выдержал такого натиска, и в конце концов она оказалась в госпитале.
Антуанетта снова с грустью перебирала факты, из которых складывалась общая картина. Во-первых, ее не смогли бы перевести в главное здание без согласия матери, так как она была пациенткой на добровольном лечении. Во-вторых, Рут ни разу не навестила дочь. Она даже не пыталась увидеть ее, чтобы удостовериться собственными глазами, есть ли прогресс в ее лечении. А в-третьих, Рут всегда знала правду о своем муже.
Антуанетта встала со стула и нажала кнопку вызова на стене. Она была готова дать ответ.
Спустя несколько минут вошла старшая сестра и села напротив нее:
— Ну, ты решила, как собираешься поступить завтра?
Но Антуанетта, посмотрев ей в глаза, спросила:
— Вы знаете, какое определение дается в словаре слову «инцест»? Однажды я посмотрела.
— Нет. Скажи какое.
— Сексуальные отношения между людьми, находящимися в тесных родственных отношениях, которые не имеют права вступить в законный брак, так как это противоречит законам или обычаям. Или их соитие является противозаконным. Люди, которые причастны к этому, считаются извращенцами. Но это совсем не так.
— А что же это? Скажи мне.
— Это изнасилование. Тысяча изнасилований. — Антуанетта впервые произнесла эти мысли вслух. Она задумчиво смотрела на решетки на окнах и понимала, что даже год спустя после освобождения отца из тюрьмы она все еще находится в плену воспоминаний. Антуанетта продолжала говорить, и в ее голосе было больше смирения, чем грусти: — Моя мать приняла назад человека, который изнасиловал меня тысячу раз — по три раза в неделю в течение семи лет. Суд дал ему меньше чем один день за каждое изнасилование. Тысяча раз… а в итоге мне сказали, чтобы я уходила.
Сестра сидела тихо, ей было известно, как тяжело дается этой восемнадцатилетней девочке признание, обнажающее всю боль ее жизни.
За несколько секунд в голове Антуанетты пронеслось множество мыслей. Она вспомнила ряд железных кроватей, на которых лежали седые старушки. Ей слышались крики и стоны женщин, очнувшихся после электрошока, и виделся их мутный и беспомощный взгляд, когда с каждым сеансом изчезали последние остатки воспоминаний.
Потом она подумала о своей матери и о том, как та впустую тратила свою жизнь в погоне за несбывшимися мечтами и неисполненными обещаниями, в результате чего почти угробила свою дочь.
Антуанетта знала, что если останется в стенах этого госпиталя, то, как и ее мать, избавит себя от болезненной правды. Но, поступив так, она лишит себя будущего.
Ей неожиданно вспомнился тот день, когда она упала с лошади своей кузины Хейзел. Девушка тогда сказала ей:
— Ты должна сесть на лошадь снова. Если ты не сделаешь этого, то потом всю жизнь будешь бояться.
Антуанетта набралась смелости и послушалась свою кузину. Сейчас пришло время сделать то же самое.
— Я собираюсь выписаться, — просто сказала она.
На следующее утро она заполнила документы на выписку, подписавшись «Тони Магуайр».
Тони вышла из ворот госпиталя — Антуанетты, испуганного подростка, больше не существовало.
Глава 38
В последнюю ночь перед выпиской из госпиталя я решила, что игре моей матери пора положить конец. Я больше никогда не буду участвовать в ней и больше не позволю манипулировать собой.
Но вместо этого я позвонила ей.
— Мне лучше, — коротко сообщила я. — Я полностью вылечилась. Врачи сказали, что я могу выписываться. И я собираюсь приехать навестить тебя.
Я хорошо знала свою мать. Она не станет оспаривать мнение врачей и медицинское заключение. И я была права. Она была так ошеломлена моей уверенностью, что даже не сопротивлялась.
В тот день, свернув на дорогу, ведущую к их дому, я увидела, что, пока я была в госпитале, мечта матери о большом доме наконец осуществилась. За несколько месяцев до моей выписки они переехали, и доктор дал мне их новый адрес. Их новый дом — внушительное двухэтажное здание — стоял в стороне от дороги в живописном пригороде Белфаста.
Наверное, они очень выгодно продали свой старый дом, думала я. Несколько секунд я стояла перед домом, разглядывая внешний вид сооружения, которое должно было стать счастливым семейным гнездышком. Но я знала правду. Хотя мои родители состарятся вместе, их будет связывать лишь один-единственный страшный секрет.
Как только я постучала, моя мать сразу же открыла дверь. Взглянув на нее, я поняла, что все изменилось. Где была та женщина, которая могла одним только взглядом усмирить свою дочь, а уже через секунду изливать на нее море любви и нежности? Теперь мать выглядела маленькой и немного жалкой. Впервые я заметила, что была выше ее на несколько дюймов. Дух поражения пронизывал все ее существо, ее плечи опустились, а глаза избегали моих, пытаясь скрыть эмоции.
Помнила ли она те времена, когда предала мое доверие? — думала я. Может, она хотя бы пересмотрела ту часть истории нашей семьи?
Рут отошла в сторону, приглашая меня войти, а потом заварила чай. Разливая чай по чашкам, она спросила, какие у меня планы на будущее.
— Я хочу поехать в Англию, — ответила я и почувствовала грусть, когда увидела облегчение на лице матери, хотя ничего другого и не ожидала увидеть.
— Когда ты планируешь уехать, дорогая?
— Как можно скорее. Я обратилась в агентство, которое поможет мне найти работу в отеле. Я хочу устроиться на ресепшен. Мне предоставят жилье, да и зарплата хорошая.
Я не спрашивала мать, могу ли остаться у нее, я просто отнесла свой чемодан в спальню, а она не стала возражать. Я осталась в доме родителей на три дня, а потом уехала в Англию.
Мне удалось почти совсем избежать встреч с отцом. Он не желал меня видеть и почти не появлялся дома, пока я была там. А когда я уезжала, он даже не попрощался.
Я обняла на прощание мать, пообещала писать ей, а потом запрыгнула в такси, которое отвезло меня на пристань.
Я никогда не говорила своим родителям, что знала об их планах оставить меня на принудительное лечение в госпитале для душевнобольных. Если бы я уличила их, то ничего бы не выиграла, тем более что у меня уже были планы на будущее. Как только испуганный подросток, каким я была, исчез, я установила в голове барьер, ограждавший меня от старого чувства любви к матери.
Стоя на палубе и наблюдая за исчезающими контурами Белфаста, я знала, что не вернусь сюда никогда, во всяком случае чтобы жить здесь. А что касается моего обещания писать… ну, это было всего лишь обещание, и я могла с легкостью его нарушить.
Когда исчезли из виду последние огоньки города, я направилась в бар, заказала бокал вина и подняла тост.
За новую жизнь.
Глава 39
Я пыталась не думать о прошлом, стараясь прогнать воспоминания об Антуанетте, ребенке, которым была более тридцати лет назад. Я налила себе рюмку крепкого алкоголя, зажгла сигарету и сосредоточилась на образе нового человека, которым я стала.
В госпиталь привезли Антуанетту, но вышла из него Тони, которая нашла в себе силы, чтобы встретиться с родителями перед отъездом из Ирландии. Без слов она показала им, что справилась с бедами своего прошлого, а их прошлое навсегда останется с ними.
Два года спустя моя мать нашла меня. Хватило всего лишь одного слезливого звонка, чтобы игра в счастливую семью возобновилась. Позже я узнала, что все время, пока я была в госпитале, врачи звонили моей матери и просили ее навестить меня. Они говорили, что без нее у меня очень мало шансов на выздоровление. Это был не просто нервный срыв или глубокая депрессия, и они опасались, что я никогда больше не смогу жить нормальной жизнью. Врачи четко изложили Рут суть проблемы:
— Ваша дочь просто не может смириться с тем, что вы все эти годы знали о том, что с ней происходит.
Рут отреагировала очень негативно. Это разрушало весь ее образ и роль, которую она играла. Она все еще отказывалась признать свою вину:
— Доктор, как вы смеете обвинять меня? Я не знала. Я и так достаточно страдала. И меня никто никогда не жалел. Только Антуанетте одной все сочувствуют. На ее месте должна была оказаться я. Если ей действительно нужно увидеть кого-то из родителей, я пришлю ее отца. Пусть сам несет за нее ответственность.
Это был последний раз, когда врачи позвонили моей матери. Но, даже несмотря на это, я не смогла найти в себе сил, чтобы полностью отказаться от нее.
