Читаем без скачивания Воин огня - Оксана Демченко

– Очнулся? – сиплым шепотом уточнил Маттио. – Пей. Станет легче, ты пей, пей… Видишь, как оно вышло: плохи наши дела. Совсем плохи…

Голос Маттио сошел до трагического дрожащего всхлипа. Это странно и все же вполне закономерно сочеталось с тем, что его рука твердо и уверенно удерживала полную кружку, не расплескав ни капли… Ичивари жадно выхлебал воду и снова прикрыл веки. Ругать себя поздно, твердить: «Я же подозревал неладное» – и того глупее. Ленивая память сдалась и признала: да, подозревал. Вопрос Маттио тогда, возле переправы, прозвучал нелепо и заставил на миг задуматься. «Ты привел вождя или хотя бы Джанори?» – уточнил он у Гуха, хотя видел своими глазами сына вождя. Если бы Гух не размахивал пистолем и не шумел, если бы не приходилось вслушиваться в лес за двоих и всматриваться тоже за двоих…

– Гух! – одними губами позвал Ичивари, удивляясь тому, что голос отказал напрочь.

– Его убили. – Теперь слезы Маттио уже не казались притворными, рука задрожала, кружка брякнула об пол. – Зарезали… Так страшно, так бессмысленно… мой мальчик…

Ичивари опять прикрыл веки и надолго замолчал. Он отдал Гуху пистоль, надеясь не на прицельный выстрел, а всего лишь на то, что нескладный махиг успеет спустить курок и обозначить беду шумом. Он заставил проверить полку с запальным порохом. Все зря. Стыдно быть глупее и беспечнее фермера из рода дуба. Тот накрепко и с первого раза усвоил: вождь приказал выходить в лес только втроем, а лучше большой толпой, а уж вовсе хорошо – просто посидеть дома…

Почему за самонадеянность – его, Ичивари, ошибку и вину – пришлось расплачиваться самому слабому и беззащитному, самому мирному и непричастному ко всей истории жителю столицы? И как теперь глядеть в глаза Маттио, если в первом же взгляде тот прочтет недоверие?

– Я долго… – упрямо зашипел Ичивари сухим горлом.

– Мы целые сутки в море, если я не сбился со счета, – отозвался бледный, исправно всхлипывая и вздрагивая. – Они ударили тебя по затылку очень сильно, дубинкой. Было много крови, все волосы запачканы и теперь. Я так испугался… Нас заперли здесь, и я уже решил, что ты умер. Как мой мальчик, как Гух…

Стало еще противнее, тошнота подкатила к горлу и уже не ушла. Трудно принять свою вину за смерть соплеменника, но нелегко и выглядеть в точности таким глупым, как о тебе думают… Неужели этот Маттио полагает, что сын вождя – недотепа? Что не задал себе простого вопроса: если Гуха убили, зачем сохранили жизнь бледному старику? Наконец, как этот старик сполз по камням так низко и не скатился еще ниже, в ручей, если он действительно трус, жалкий, полуслепой и бессильный?

Маттио звякнул кружкой о край ведра, повторно набирая воду, умыл Ичивари и ловко поддел под затылок, помогая напиться. В голове чуть посветлело. Проявились более сложные мысли. Сын вождя нахмурился, собирая мысли и выстраивая хоть в какой-то первичный порядок. Его увозят на берег бледных, нет сомнений. Его или били по затылку повторно, или чем-то поили, вот причина тошноты: хотели продержать в бессознательном состоянии, пока побег еще имел смысл и берег оставался относительно близко, пусть не для того, чтобы доплыть, но для самого существования призрачной, но все же надежды на возвращение. Маттио подсадили тоже специально. Чтобы следить. Или чтобы выведывать важное? Отцу подсунули окровавленные перья из прически еще тогда, в ночь поджога библиотеки. Надо полагать, загадочные злодеи давно и осознанно избрали сына вождя в пленники. Согласно некоему плану, опасному для зеленого мира. Как раз и наставник вздумал двинуться с гор в долину, прямиком в столицу и далее… Куда?

Морщась от своих догадок, одна тягостнее и сложнее другой, Ичивари вздохнул, процедил выдох сквозь зубы и порадовался: тошнота отступает. Сейчас очень важно найти повод изгнать серый зимний туман отчаяния из левой души. И укротить гнев, сжигающий огнем правую. Пусть мавиви, Джанори и кто угодно иной убеждают, что душа одна, но разве одна может так рваться надвое и болеть? Разве в одной уместится так много противоречий?

– Зачем я понадобился людям моря? – Длинную сложную фразу удалось выговорить почти внятно.

– Сказали, ты теперь посол, – заторопился пояснить Маттио, весьма довольный тем, что нет вспышки ярости. – Сказали, будут хорошо нас кормить, даже гулять разрешат, если мы дадим слово вести себя тихо. Еще сказали… – Маттио осекся и сник. – Ичивари, они хотят знать о твоем отце, о законах нашего берега, о наставнике. Им почему-то важен этот самый наставник. Ты меня слышишь?

Ичивари плотнее зажмурился, замычал, показывая, как сильно тошнит, и выгадывая немного времени. Врать он не умеет. Спокойствия, необходимого для сознательной и убедительной лжи, у него нет, он слишком молод и порывист. Шеула знала его слабость и не зря уговаривала, просила учиться слушать воду. Вокруг так много воды, что и представить невозможно, не умещается в сознании бескрайность моря! Именно поэтому корабль не худшее место, чтобы следовать совету мавиви, одарившей перышком и улыбкой… Перышком, сохраняющим призрак надежды на спасение даже вдали от родного берега. Вот теперь мысли сплелись в нужную косицу, надежную и длинную. Если только… Рука неловко дернулась, поползла по животу, по груди, дрожащая и непослушная.

– Что не так? – насторожился Маттио. – Я помогу.

– Мои перья, знак сына вождя, это важно.

– Не пропали, по-прежнему вплетены, вот. – Услужливый сверх меры бледный уложил кончик косицы в ладонь. – Оба здесь, только испачканы.

Ичивари погладил перья и пересчитал их. Два белых больших и третье, совсем маленькое, у основания нижнего, прилипло накрепко. Старики рассказывали: подарок мавиви трудно потерять, гораздо легче утратить право на него, разочаровав лес и духов. Получается, он, Чар, пока что не безнадежен… На губах появилась улыбка, боль потерянности ослабла, гнев притих, его высокое яростное пламя сникло до тлеющего раздражения. Чтобы слушать море, надо выбраться из клетки и дышать его солью, его ветром. Ичивари начал мысленно высматривать тропу к свободе.

Сперва следует согласиться стать послом, не возражать резко и зло. Все равно любые условия пребудут в силе лишь до тех пор, пока нет иных бледных, более важных. Пока корабль в море. Ичивари повернул голову и открыл глаза, в упор и с немалым интересом рассматривая Маттио. Человека, обманувшего всех. Его трусость была лучшим способом избежать пристального внимания. На тех, кого презирают, редко смотрят. От них почти невольно отворачиваются…

– Маттио, нам обоим станет проще разговаривать, если мы не будем притворяться. Я не умею лгать, ты, наверное, устал, и тебе тоже тягостна ложь. К тому же для меня важно осознание того, что ты не трус. Я уважаю тебя, пусть и как врага зеленого мира, но врага сильного и интересного. Тому, кого я полагал трусом, я не дал бы никаких обещаний всерьез и даже собственные клятвы перед трусом не счел бы значимыми, достойными исполнения. Понимаешь?

Бледный некоторое время сидел молча, щурясь и по привычке втягивая носом воздух, словно все еще всхлипывая. Наконец губы его дрогнули в усмешке, взгляд стал тверже и увереннее, плечи распрямились.

– Я мог бы тебя переубедить. – В окрепшем голосе прозвучала сдержанная веселость. – Я хорошо усвоил кривые тропки размышлений и корни убеждений ваших нелепых душ, похожих на дикую чащу… Но ты прав, я устал притворяться. Я стар, у меня болит спина, когда я хожу согнутый. От этого всхлипывания меня донимает кашель. Не приведи Дарующий сэнна Лозио узнает, как много я, спасаясь от ревматизма, рассказал махигам об устройстве и утеплении домов, кладке очагов и дымоходов. Но я не мог просто мерзнуть и погибать, не исполнив по причине болезни главное задание ордена…

– Ты нам ничего не рассказывал, ты был всего лишь братом старика Томаса, – сразу предположил Ичивари.

– Для посла не самое глупое утверждение, молодой человек, – усмехнулся бледный. – Я пристегну к твоей ноге тяжеленное ядро и ограничусь этой простой мерой, позволив жить в каюте второй палубы и даже гулять по кораблю, само собой – в сопровождении и не везде. Впереди у нас длинное плаванье. Не скрою: мне необходимо доставить тебя живым, и так будет проще для всех. Но ты дашь мне клятву именем зеленого мира, полнотой двух своих душ и…

Маттио запнулся, пытаясь подобрать наиболее надежные и точные слова. Воспользовавшись непродолжительным молчанием, Ичивари обдумал все сказанное. Можно ли обещать так много и прав ли он, решаясь на то, что иные назвали бы недопустимым? Яростный и простой в решениях Банвас скорее умер бы, чем заговорил с врагом. Тихий, покладистый Гух, в этом Ичивари был почти уверен, нашел бы первый попавшийся под руку острый осколок или обломок и провел им по запястью, опасаясь проявить слабость в момент пыток и тем причинить вред зеленому миру. Он же, сын вождя, желает сыграть с бледным в открытую и надеется на выигрыш. Самонадеянность? Хотя дед говорил: умереть никогда не поздно. Ичивари нахмурился. Есть ведь некий порог, определяющий, можно ли хотя бы временно сосуществовать с бледным на его условиях, не предавая и не кривя душой?