— Прикончи ублюдка, — повторил он, вытащив меч из ножен одной рукой и теребя подвеску Эсмеральды другой.
Очевидно, он готов был сам исполнить приговор, если Галиндо не хватит на то решительности.
Жизнь французу спас только случай: появились дядюшка Рамон и двое его приближенных — Бернард и Роберто — и не дали Галиндо и Энрике пролить кровь.
Оказывается, наш предводитель прибыл со стратегического совещания командиров.
— Взвинченные нервы после трудного пути порождают вспыльчивость, — сказал Рамон, подъехав к нам. — Этот человек тебе не враг. Оставь свой меч для неверных.
Галиндо и Энрике не шевельнулись.
— Так вы хотите поупражняться на наших хозяевах? — продолжал Рамон, смеясь. — Отлично. Галиндо, придержи его, чтобы Энрике мог перерезать ему горло. Только зачем на этом останавливаться? Давайте убьем всех слуг.
Галиндо и Энрике недоверчиво взглянули на Рамона, затем на своего пленника, затем снова на Рамона. Наконец Галиндо убрал ногу с груди француза. Тот поспешил удрать, а Энрике вложил меч в ножны.
Мы продолжали готовиться к бою, время от времени поглядывая на Галиндо и Энрике со смесью беспокойства и уважения.
— Рамон, а какую награду получит тот, кто убьет больше всего неверных? — спросил Панчо Жерес.
Панчо был хорошим воином — опытным фехтовальщиком, прекрасно выступавшим на рыцарских турнирах, однако его самомнение значительно превышало его способности. Он пытался заставить остальных называть себя Эль Сидом и даже предлагал мне ремень из хорошей кожи за то, чтобы я его так называл и убедил Андре поступать так же. Кончилось тем, что мы стали называть его Эль Сидиота — Идиот.
— Просто сражайся, Панчо, — ответил Рамон. — Предоставь Господу подсчитывать мертвецов.
Поверх кольчуг мы надели свои белые накидки. Я крепко сжал в кулаке платок, полученный от Изабель в саду поместья Корреа, и сунул его под кольчугу, ближе к сердцу.
Когда мы облачились в доспехи и взяли оружие, Рамон повел нас к братьям госпитальерам. Барон Берньер объезжал свое войско, высоко сидя в седле, — он был красавцем с прекрасными волосами песочного цвета, доходившими до плеч, и светло-каштановой, коротко стриженной бородой. Каждое утро он немало времени уделял своему туалету. В Акре он появлялся в трапезной в таком виде, будто ему предстоял обед с самим королем: одежда выглажена, волосы умащены маслом и блестят. Я слышал, как один из его рыцарей шепотом называл своего господина «незапятнанным». К этой кличке явно примешивалась ирония, нелестная для командующего несколькими сотнями рыцарей, особенно учитывая, что он совсем недавно прибыл в Левант и еще не проявил себя в бою. Главным его козырем были семейные связи: барон приходился братом Франсуа Верньеру — архиепископу Парижа. Даже в утро штурма я видел, как барон, сидя у своего шатра, приводил в порядок брови, а его оруженосец держал перед ним зеркало.
Естественно, барон не был воином — даже я, никогда не участвовавший в сражении, это понимал. Он был слишком хорош собой.
Однако, по словам дядюшки Рамона, главное достоинство барона заключалось в том, что он, не будучи воинственным, умел окружать себя воинственными людьми, включая нашего великого магистра — дядюшку Рамона.
По приказу барона Верньера орден Калатравы составил отдельный отряд, входивший в состав полка госпитальеров.
Гонец из лагеря дона Фернандо донес барону Верньеру и Рамону, что войска дона готовы начать штурм с противоположной стороны крепости.
Рыцари Калатравы стояли за баллистами вместе с госпитальерами, оттачивая мечи и в последний раз поправляя свои доспехи. Рядом с войском высилась осадная башня и словно наблюдала за нашими приготовлениями, ожидая, пока ее заполнят воины.
Баллисты — все двенадцать — под покровом ночи подтащили поближе к крепости, туда, откуда можно начать стрельбу. Телеги, полные камней, стояли рядом с орудиями.
Сорок воинов и инженеров под предводительством капитана управляли осадными сооружениями.
Как девушка восхищенно следит за рыцарским поединком, так и мы наблюдали за артелями госпитальеров, готовивших и заряжавших орудия. Никогда прежде я не видел таких машин — баллисты были созданы лучшими инженерами Акры. Длинный, посыпанный песком брус балансировал на металлической основе; более длинная его часть была притянута к земле, готовая в любой момент рвануться вверх, в привязанном к ней кожаном мешке лежал большой камень. С другого конца бруса свисало несколько веревок, за которые нужно было дернуть одновременно, чтобы вытолкнуть снаряд. На каждом брусе было вырезано название, данное каждой артелью своему орудию, — «Священник», «Лев», «Париж», «Апостол».
Когда первые лучи солнца позолотили железные шлемы рыцарей-госпитальеров, началась стрельба. Мы слышали, как камни со свистом рассекают воздух и исчезают в облаках. Но в следующую секунду они обрушивались на стены замка с жутким, нестерпимым грохотом. Сарацины отвечали градом стрел, но стрелы не долетали до наших позиций.
Стрельба из баллист не прекращалась ни на одно мгновение. Свист летящих к замку камней пугал даже христианских рыцарей, находившихся в противоположном направлении. Я взглянул на стоявшего справа от меня Андре: он в изумлении следил за невероятным зрелищем.
— Пресвятая Дева Мария, — произнес он едва слышно.
Сарацинские лучники, видя, что цель слишком далека, покинули свои посты. Невероятно, но стены продолжали стоять. Полуразрушенные, расколотые, потрескавшиеся, они стояли. И вдруг неожиданное происшествие заставило барона Берньера изменить план сражения.
В стене внезапно появилась огромная брешь. Судя по тому, как она выглядела, нам следовало сразу заподозрить неладное — ее края были на удивление ровными и шли параллельно друг другу, словно кто-то вырезал отверстие ножом. Почувствовав близость победы, барон приказал одному из своих приближенных атаковать замок с отрядом рыцарей, и вот конные госпитальеры — около восьмидесяти человек — осторожно, не встретив никаких препятствий, приблизились к бреши. Рамон, стоявший прямо передо мной, почуял подвох.
— Барон, — обратился он к командиру, — отверстие слишком ровное. Отзовите ваших людей. Нам следует придерживаться первоначального плана, и тогда осадная башня доставит нас прямо к крепостным стенам.
Барон добродушно улыбнулся Рамону, но не внял его словам.
— Никогда не думал, что увижу, как великий магистр ордена Калатравы потеряет самообладание в самый разгар битвы, — сказал барон.
С того места, где мы находились, мы могли наблюдать, что происходит за брешью. Вот рыцари-госпитальеры въехали в разверзшуюся дыру, и очень скоро мы услышали их ликующие крики. Лошади победно били копытами в пустом внутреннем дворе.
